Я в Греции третий день и чувствую странную расслабленность в здешней духоте, отъедаюсь экзотическими для рейха фруктами и сыром. Несколько часов загорал. Даже боевые действия между ЭЛАС и немецкими частями идут как-то вяло, чисто по-гречески. Мне рассказали о тяжких кровопролитных боях, но в сравнении с акциями Тито в Югославии или «рельсовой войной» белорусских партизан они выглядят… Как сказать, чтоб не обидеть? Немасштабно.
Успехи греков объясняются просто. Немцы не держатся за юг Балкан и готовы отступить на север для защиты Венгрии и Румынии от Красной армии.
Здесь, недалеко от Афин, занятых вермахтом, англичанин чувствует себя вполне спокойно. Одет в британскую военную форму без знаков различия. Я в штатском, как и переводчик полковника Цакалотоса, носатый грек с близко посаженными мелкими глазками. Полковник – единственный участник встречи, кто не знает английского. Майор Клемпер из штаба германского командования в Греции разговаривает свободно, на маркиза и двух греков глядит отчуждённо. Будь его воля, приказал бы арестовать и поставить к стенке этот интернационал.
Маркиз предлагает график отвода частей вермахта на север с тем, чтобы избежать столкновений с высаживающимися на континенте британскими войсками. Говорит, сэр Черчилль изволит гневаться, что освобождённые земли удерживают коммунисты, а не союзники Британии. Переводчик синхронно бубнит по-гречески, Цакалотос качает носатой головой. Он здесь вообще ради мебели – что ему прикажут, то и выполнит.
– Позвольте спросить, – обращается ко мне Колдхэм. – Вы представляете СС? Лично Гиммлера?
Ну вот, в присутствии армейского штабиста я расскажу про антигосударственный заговор.
– Определённую группу, действующую исключительно в интересах рейха. Если мы с вами выработаем приемлемые условия, группа рассчитывает получить согласие руководства Германии. Не возражаете, сэр, обсудить это с глазу на глаз?
Он не возражает. Мы остаёмся наедине, впервые с тридцать девятого. Предлагаю выйти в сад. Там точно никто не помешает. В том числе – встроенные микрофоны.
Сады здесь огромные. Тянутся вдоль горных склонов и спускаются к морю. Вижу, маркиз тоже наслаждается, в лондонском климате такого не бывает. Оливы, апельсины, персики, гранаты… На кой дьявол этому райскому уголку война?
– Вы изменились, Вольдемар.
– Нет, сэр Чарльз. Обстоятельства изменились, я – нет.
– Что же… Как она?
– Скучает безумно. Могу, наконец, вывести её в Швецию?
Умалчиваю о главном: так называемый родственник угрожает её убить, если выйду из повиновения. Иначе Колдхэму придётся узнать слишком много.
– Нет! – он сбавляет шаг, будто оступившись. – Управление специальных операций запретило. Особенно сейчас, в финальной фазе. Не желают, чтоб у гестапо возник повод для подозрений.
– А они отдают себе отчёт, что связывают мне руки?! – становится невыносимо душно, сладкие запахи фруктового сада кажутся приторными до ядовитости. – Неужели не понимают, какой кошмар начнётся в первые дни после покушения, удачным оно будет или нет!
– Идёт война, ради победы рискует каждый. Погибают многие, чтобы другие жили в счастливом послевоенном мире.
– Демагогия! – я добавляю пару непечатных фраз, культурный джентльмен не противится. – Им легко трепать языком, попивая грог в кабинетной тиши. Рискуют полевые агенты. Но почему Элен годами должна сидеть в заложниках?
– Вы навещаете её?
– Да, теперь довольно часто, раз в две или три недели.
Мы снова бредём меж деревьев, ухоженных кое-как. И без того благодатная природа Эллады щедро награждает греков всем чем может.
Каждая встреча с моей маленькой леди – настоящий праздник. Мы много разговариваем, её просто разрывает на куски от желания высказать накопившееся. Хозяевам пришло извещение о гибели старшего сына под Харьковом, младший служит где-то в Италии. Безногий отставник гонит отвратительное пойло и не просыхает.
Дорогу в бомбоубежище Элен выучила до последней трещинки. От Магдебурга не осталось и половины. Ночью налетают американцы, днём гвоздят бомбардировщики РАФ. Англичанам невдомёк, что далеко внизу, под бетонными сводами, вздрагивает от близких взрывов их соотечественница. А знали бы, ничего бы не изменилось.
Каждое расставание с Элен – словно надрез тупой и ржавой ножовкой. Мы знаем, что проклятый рейх трещит как орех, стиснутый с Востока, Юга и Запада. Мы внутри этого ореха и будем задавлены вместе с фюрером, генералами, солдатами, нонкомбатантами. Последний поцелуй перед прощанием отравлен страхом, увидимся ли снова… Или будем как щепки разбросаны в водовороте умирающей империи.
– Как развивается заговор военных? – голос маркиза возвращает меня из руин Магдебурга в Грецию.
– Слишком хорошо. Слишком – потому что много вовлечённых лиц, неизбежны утечки. Но иначе нельзя, они хотят немедленно парализовать СС и взять под контроль армию.
– Мы не вмешиваемся и не отменяем собственную операцию. Гитлер непременно должен умереть до осени. Если промахнёмся, то очередь ваших генералов.
