Бездарность министра иностранных дел общеизвестна, но Мюллер подошёл к роковой черте, поставив под сомнение решение фюрера. Шелленберг не питал иллюзий: если бобина с записью разговора будет использована как компромат, то некоторые реплики вырежутся. Он изобразил встречную откровенность.
– Узнал от помощника Гиммлера, наш шеф слушает сводки с фронта по утрам, когда бреется, и перед плохими известиями приказал говорить: «сожалею, рейхсфюрер», чтоб не порезаться дрогнувшей рукой.
– Значит, перед сообщением о пленении Паулюса он сказал «сожалею» дважды. Вальтер, давайте не будем ходить кругами. Идеи Риббентропа – чушь, а рейхсфюрер излишне мягок. Поговорим о другом. Вы искали контакты с англичанами для сепаратного мира против русских?
Вот оно, ради чего крутятся невидимые катушки, накручивая тонкую магнитную проволоку.
– Да. В августе в Цюрихе, через английского генерального консула Кейбла.
Мюллер подобрался.
– Вы действовали сами? Или по приказу Гиммлера?
– Сам, конечно. Контакт разведки – это оперативная комбинация. На уровне рейхсфюрера без одобрения Гитлера – уже государственная измена. Мы лишь обрисовали высшему руководству возможные варианты.
– Так! – Мюллер прислонился пятой точкой к краю рабочего стола. – Теперь понимаю. Ваш рапорт о переговорах с англичанами совпал по времени с «пораженческим» докладом о ситуации на Востоке.
– Я был на волоске от ареста, фюрер издал приказ о запрете на контакты с западными союзниками. Выгодный момент упущен.
– И его не вернуть. Зато теперь есть время, пока на фронте затишье. Пусть нам предложат худшие условия, в следующем году они могут быть ещё тяжелее. Когда рейхсфюрер планирует лететь в ставку?
– В Винницу? Точно не знаю. Скоро.
– Вальтер! Военные говорят, это затишье продлится до лета. Необходимо вдвоём убедить рейхсфюрера, чтобы он уговорил вождя изменить стратегию. Будем действовать согласованно, потому вас сюда и позвал.
Шелленберг не отказался, но никакого энтузиазма не почувствовал. Рейхсфюрер мыслит здраво и понимает, что нужно лихорадочно искать выход, пока Германию не поставили на колени. Но ясность ума покидает его в присутствии вождя. Гиммлер вновь заражается уверенностью в сакральной сущности главнокомандующего, горит желанием следовать за ним в огонь и в воду, словно натрескавшись панцершоколада – вонючего эрзаца без капли какао, зато с бодрящей примесью наркотиков.
– Я понимаю ваш скепсис, коллега, – настаивал гестаповец. – У нас нет другого пути, мы не имеем влияния на фюрера. Только через Гиммлера, это наша единственная возможность. Если задумаете какую-то операцию в духе «ликвидации первых лиц», предупреждаю – на меня не рассчитывайте.
После ухода Шелленберга Мюллер прослушал запись. Конечно, реплики прозвучали смелые, но впрямую использовать проволоку для шантажа не выйдет. Со своей стороны Шелленберг сделал чёткий вывод: Мюллер не против устранения фюрера ради спасения Германии и не будет препятствовать заговору, но не станет в нём участвовать, пока не определится победившая сторона. К ней и примкнёт.
Фон Валленштайн собрал всё, что накопил человеческий опыт в ликвидации государственных лидеров, от убийства Юлия Цезаря до отравления лояльного фюреру болгарского царя Бориса. Рецептов масса, выбирай самый подходящий.
В рейхе было выявлено и обезврежено несколько британских разведгрупп. Действующих, без сомнения, осталось намного больше. В числе прочего они интересовались охраной и передвижениями фюрера.
Ползли упорные слухи о брожениях в генералитете. Выражали недовольство бывшие крупные начальники, с треском снятые за просчёты, – Гальдер, фон Бок и другие, явно зрел заговор генералов.
В приватной беседе Гиммлер и Шелленберг договорились держаться подальше от заговорщической возни и не предпринимать никаких собственных шагов. Вокруг фюрера сжималось плотное кольцо, если Гитлеру суждено погибнуть, так тому и быть.
Сэр Колдхэм назвался вымышленным именем и с иронией смотрит в глаза: нам-то с тобой, надеюсь, для общения рекомендации не нужны. Маркиза сопровождает полковник Трасивулос Цакалотос, личность мрачная и молчаливая. Он представляет греческие войска, лояльные британцам, при этом власть на освобождённой территории принадлежит ЭЛАС – Народно-освободительной армии Греции. То есть коммунистам, чьи симпатии на стороне Москвы.
Греческий узел к лету сорок четвёртого вселил в Шелленберга надежду на раскол в стане союзников. Он точно знает, что Греция по секретному тегеранскому соглашению отдана в британскую зону влияния. При этом уверяет меня, что Сталин не упустит лакомый кусок на юге Европы, если местные его преподнесут в откушенном и прожёванном виде. Впервые между Советами и Британией наметился серьёзный конфликт. Гиммлер и часть генералитета вермахта вздумали уцепиться за эту возможность, чтобы завести перед Черчиллем старую пластинку о совместной борьбе с русскими.
