– Предупреждала тебя. Себастьян этот, или как его, в разговоре смотрел в сторону, потом – в упор. Как шуруп вворачивал. Видно, вспоминал, что постоянно отводить глаза нехорошо, глядел прямо. И тотчас опускал их. Плохой актёр.
– Ситуация деликатная, Поля. Из неё нужно выкрутиться тоже очень деликатно. Нельзя подвести Эйтингона. Если всплывёт, что у него в мадридской ячейке сидят абверовские стукачи, Науму припомнят и буржуйское происхождение, и эсеровское прошлое, и все проколы – мнимые да настоящие. Придётся с тем Мюллером разобраться самим. Вычислить, прижать.
– Правильно. Тогда выйдем через него на мадридских. Кому-то он передал агентурную сеть?
Серебрянский присел на постель.
– Дело говоришь. Но пять лет! В разведке столько воды за это время утекло.
Находясь в Париже, организовать операцию было сложно. Конечно, посвятили Ягоду, он дал санкцию. Перед помещением Мюллера в тюрьму туда отправился Тео Нейман, выпускник разведшколы, свежий как только что сорванное яблоко. В промежутке между долгими загранкомандировками Серебрянский читал лекции в спецшколе, вёл занятия по минно-взрывному делу и токсикологии. Нейман был лучшим в выпуске, первым претендентом в СГОН. Его натаскивали и другие члены группы.
Очень не вовремя влезли люди Слуцкого. Молодой тоже оплошал, позволил вывезти себя в Германию. Мюллер практически недосягаем. Неопытный, едва обученный агент оказался внедрённым в абвер.
Полина Натановна была в курсе операции «Канкан». Шансы Неймана она оценивала как провальные. Когда Теодор прислал письмо по адресу, предусмотренному на самый крайний, аварийный случай, просила мужа: забери пацана из Берлина, возьми под своё крыло. Доучи, подготовь, поддержи на первых порах.
Но произошло неожиданное, не вписывающееся ни в какие рамки. В Москве были схвачены люди из СГОНа, в том числе имевшие контакт с Нейманом. Арестован почти весь выпуск разведшколы. Взяты по обвинению в «шпионаже в пользу империалистических государств».
Серебрянские не знали, что и думать. Конечно, в разведке не обходится без предательства. Перебежчик Агабеков причинил столько вреда! Но за арестованных в Москве Яков поручился бы головой… Раньше. После случая с Себастьяном-Магнусом и другими сказал себе: нельзя доверять никому. Заикнись об отзыве Неймана, Серебрянский вызвал бы лавину подозрений и в его, и в свой адрес.
Они с Полиной перебрались в Мадрид, в самую гущу гражданской войны и не менее бурных баталий на невидимом фронте, без правил и без жалости. Работа стала не просто опасной – смертельно опасной. Однажды, после очередного покушения на Андре Марти, Яков упрашивал жену уехать в Союз. Довод привёл бронебойный: сын растёт без родителей.
Женщина ответила коротко: «Отправишь меня насильно – разведусь».
Они продолжали трудиться вместе. Пара – это намного сильнее, чем одиночка. И намного уязвимее, каждый переживает за вторую половинку больше, чем за себя.
Серебрянский, насколько возможно, поддерживал связь с нелегалами в других странах, не забывал Неймана, формально теперь подчинявшегося Слуцкому. С подачи Полины принял решение, чтобы молодой человек не обрастал группой, оставался в одиночестве. Так тяжелее, но намного безопаснее. Агента-нелегала губят собственные ошибки, но ещё чаще – промахи людей, с которыми связан.
Во время европейской командировки пропал без вести некто Чеботарёв, человек Слуцкого. Сбежал или погиб, неизвестно. Из состава СГОНа он знал двоих – самого Серебрянского и кандидата в группу Теодора Неймана.
Борька обронил: будешь спящий агент. Он соврал. Спящего не тревожат годами. От меня требуют информацию. Регулярно, много. Каждый раз, корябая шифровку, я приближаю свой смертный час. Информация используется, иногда – во вред рейху, и однажды какой-то чин в гестаповской контрразведке сделает нехитрый вывод: работает крот.
Дальнейший сценарий известен. Очерчивается круг людей, допущенных к определённой информации. Пока я мелкий, круг этот широк. Но постепенно вырасту, коль за меня хлопочет фон Валленштайн. И вычислить крота не составит труда.
Однажды попавшие под подозрение получат известие, требующее незамедлительных действий, каждый – особое. Скажем, что через неделю в Одессе на Приморском бульваре посланник Троцкого встретится с главарём подполья, чтобы обсудить покушение на товарища Сталина. Он будет одет… например, в серый пиджак и шляпу. Потом серенькая старушка, кормившая крошками голубей у памятника Ришелье, сообщит по линии абвера, что целый день озабоченные люди в штатском хватали близ Потёмкинской лестницы всех мужчин в пиджаках и шляпах. Если дезу про эмиссара Троцкого скормили лично мне, то стальные браслеты моментально украсят мои запястья… Но беда приходит совсем с другой стороны. Под покровом тьмы, как тать в ночи.
Будильник спит со мной как женщина, под одним одеялом, чтоб не гремел на всю мансарду. Он тормошит меня в четыре часа. Бью по кнопке, иначе через тонкую перегородку железный петух разбудит соседей. Минута нужна для прогрева ламп.
