Итак, чрезвычайно ответственное задание поручено не офицеру с нормальным послужным списком, а мальчишке-унтеру по протекции большого папочки из Министерства авиации. Расчёт графа прост: нам с Лемке хватит опыта и жёстокости, чтобы выпотрошить Чеботарёва наизнанку. Что ж меня не предупредил о Дитмане? Хорош сюрприз, я чуть не обделался от неожиданности.
По интернациональной традиции, разведслужбы часто конкурируют не только с противником, но и с другими аналогичными ведомствами своего государства. Порой дело доходит до откровенной вражды.
Парадокс: в кабинетах разведки в здании Генштаба Слуцкий чувствовал себя гораздо спокойнее, чем в родной конторе на площади Дзержинского. Чекисты периодически арестовывают и коллег, и военных, но армейцы сотрудника госбезопасности – вряд ли.
При каждой удобной возможности Слуцкий навещал Артузова. Под видом координации действий ИНО и военной разведки два ветерана обсуждали главный вопрос тридцать седьмого года.
Как выжить самим.
Слуцкий держался за тонкую ниточку надежды, что в окружении разгорающихся репрессий не тронут хотя бы разведуправление Генштаба РККА. Там непотопляемый «Старик» Ян Берзин, переживший и взлёты, и падения. Начальник ИНО мечтал вырваться из объятий Лубянки с переводом в армию.
В конце зимы тридцать седьмого Артузова вернули в НКВД. Отстранённый от оперативной работы, Артур Христианович был сослан в архив с поручением написать историю органов госбезопасности.
Конечно, общение с опальным коллегой выходило за грань благоразумия. Но Слуцкому больше не с кем было поговорить откровенно. Изредка он спускался в крохотный закуток, не больше чулана для веников и швабр, где звучал тихий голос одного из создателей советской разведки.
– Знаешь, Абрам, если меня оставят на свободе с условием – сиди и строчи, пока история ОГПУ-ГУГБ не будет написана, умру от старости через много лет. Помнишь наши лучшие операции? «Трест», «Синдикат», «Тарантелла». Я начинаю повествование, но вынужден переделывать множество раз, потому что список фигурантов что ни месяц меняется. Вчерашние герои вдруг становятся изменниками.
– И что же будешь делать, когда неарестованные закончатся? – грустно пошутил Слуцкий.
– Есть ценный резерв – умершие до тридцать седьмого. Они навсегда герои. Из живых, если брать верхушку, мы с тобой да ещё полдюжины.
– Вот и пиши: агент номер икс-икс, чьё имя не разглашается, при поддержке коммунистического подполья разработал и осуществил операцию по уничтожению контрреволюционной троцкистской ячейки. Если не называть имён, дат и мест акции, твой труд будет закончен за день.
– Да кому он нужен… – Артузов отпихнул стопку папок с грифом «совсекретно». – История никого и ничему не учит. Мы слишком спешим. Одно дело – диверсия с уничтожением конкретного объекта. Её можно организовать быстро.
– С Троцким ни у меня, ни у тебя не получилось.
– Ты прав. Скоростные методы не всегда работают. А на внедрение агента, что годами будет ввинчиваться в окружение объекта, вечно нет времени.
Слуцкий старался не называть по имени их самую большую проблему. Чисто по суеверию – чтоб не привлечь к себе внимания чёрного духа репрессий, не сглазить… Но сейчас не сдержался.
– Потому что ни один из нас не усидит на посту до момента, когда многолетние усилия дадут результат.
В подвальной конуре повисла мрачная пауза.
– Да… – протянул наконец Артузов. Он, итальянец по происхождению, сохранил лёгкий забавный акцент, но сейчас его говорок звучал не смешно. – Вот Хью Синклер. Он возглавляет МИ-6 с двадцать третьего года. Максимум, что ему грозит – это отставка. Ему позволительна роскошь задумывать операции на пять, на десять лет.
– Артур! – во внезапном порыве произнёс Слуцкий. – А если бы сейчас у тебя была возможность рвануть, если не к англичанам, то просто затеряться где-то?
Архивариус замкнулся. При всей многолетней дружбе со Слуцким он не дал бы руку на отсечение, что откровенность начальника ИНО – не более чем провокация, чтобы выслужиться перед Ежовым.
– Нет. И тебе не советую. Даже не пытайся оформить дальнюю командировку, как бы ни было оно нужно для дела. Мы, начинавшие с Ягодой, сейчас как под увеличительным стеклом.
– Понимаю…
– Я не могу завершить историю прошлых лет, но главу «тридцать седьмой год» несложно закончить единственной фразой: зарубежная агентурная работа сворачивается. Или у тебя ещё остались люди?
А это уже могла быть провокация со стороны Артузова. Пусть он сохранил допуск к архивным данным, разглашение актуальной оперативной информации дорого обойдётся. Слуцкий постарался не встречаться с ним глазами, чтобы не выдать этих мыслей. Не хочется врать единственному человеку в центральном аппарате НКВД, заслуживающему доверия. Но и полагаться сегодня на кого-либо – безумие. Начальник разведки ограничился половинчатым ответом.
– Некому поддерживать связь. Легальная берлинская резидентура скукожилась до одного штыка.
– Всё, за что мы боролись столько лет… Я оборвал связи с товарищами. Если и меня… Ты понимаешь.
– Конечно.
