– Герр унтершарфюрер, не могли бы вы взять из банка тысяч двадцать пять? Видом денег нужно усыпить бдительность нашего, так сказать, делового партнёра.
Мне безумно жаль неизвестного разведчика, днём принесённого в жертву. Чеботарёва – ни капельки. С каким удовольствием увидел бы в кузове грузовика и Слуцкого!
Наверно, если бы дядюшка был вдвое моложе и не приходился родственником, Элен влюбилась бы в него. Никто и никогда не предугадывал её желания столь быстро и точно. Некоторые – что даже не успели до конца оформиться в её белокурой головке.
Уикенд в Швейцарии, несколько, правда, затянувшийся, дал начало целой серии живописных полотен. Молодая художница напоминала скупца, которому сказали: что утащишь, то твоё. Она пыталась унести всё очарование местных пейзажей – в фотоснимках, в законченных картинах, в набросках, просто в памяти.
Рейнский водопад со стороны замка Лауфен потряс её энергетикой гремящей воды. Подобравшись к самому краю потока, девушка уронила в него щепку, и деревяшка унеслась в водоворотах. Так же кипит Европа в предчувствии бурных событий, о которых постоянно твердит дядя. И судьба Элен непонятна, её подхватит и увлечёт за собой людская река.
Она улыбнулась. Родители уговаривают вернуться в Лондон. Там всё неизменно, разве что с каждым годом больше авто на улицах да станций подземки. Остаться в стороне от потока, замкнувшись в семейном кругу, – что превратиться в замшелый камень на берегу.
Нет уж. Немцы хоть и провозглашают лозунг домохозяек Kinder, Küche, Kirche, он уходит в историю. Дети, кухня и церковь – только для тех ограниченных фрау, что не желают ничего больше. Конечно, при Гитлере упала безработица, выросли заработки, миллионы женщин имеют возможность сидеть дома и рожать. Но столько других путей!
Элен восхищалась Ханной Райч, её рекордными перелётами. Как бы ни была важна авиационная техника, необходимо невероятное мужество, чтобы взлетать ввысь на хрупком сооружении из проволочек и ткани! Это не дирижабль, где работает целый экипаж. Лётчица-рекордсменка может рассчитывать только на себя.
Некоторое разочарование в Германии вызвали молодые люди. Наследники титулов ушли в тень, в общении со сверстниками не принято больше выпячивать приставку к фамилии «фон». Национал-социалистическая рабочая партия слишком увлеклась возвышением простых парней из народа. Эти истинные арийцы, они же – белокурые бестии, при ближайшем рассмотрении оказались обыкновенной деревенщиной, переполненной сознанием собственной значимости. Узнав, что собеседница – англичанка, тотчас перескакивали на покровительственный тон. Конечно, английская нация тоже входит в арийскую расу, но не то, не то… Элен пресекла попытки к сближению с подобными типами, когда один из кандидатов в ухажёры на полном серьёзе взял линейку обмерить ей череп, уши и нос, дабы случайно не связаться с девушкой-унтерменшей.
Она поделилась наблюдениями с дядюшкой, и тот охотно прихватил её в Швейцарию, чьи немецкие кантоны считаются улучшенной версией рейха. Экскурсия началась с севера, с кантона Шаффхаузен, где рокочет тот самый водопад. Потом они поехали к Берну в глубь Альп, где задержались на две недели.
Маркиз Колдхэм постоянно исчезал по своим торговым делам, приходил в отель озабоченный. К его чести, не было ни одной попытки переложить некоторые проблемы на племянницу. Ей доставались лишь незначительные поручения: отнести пакет кому-то из дядюшкиных знакомых, получить и доставить в гостиницу конверт, отправить на почте коммерческую телеграмму. Их она выполняла в точности, никогда не вникая в суть того, что не касалось девушки напрямую.
В середине августа дядя предложил прокатиться на юго-восток бернского кантона. Из местечка Гриндельвальд им открылась живописная панорама на трёхглавую гору Веттерхорн.
Само селение ничем не примечательно, кроме фона: горные кручи на заднем плане придают загадочный вид россыпи домов. Дорога, зимой вряд ли проходимая, петляет возле строений и теряется в лощине.
Дядя рулил не спеша. Когда впереди мелькнул багажник какого-то немецкого лимузина, тащившегося вслед за грузовиком, даже не пытался их объехать. Наоборот, разорвал дистанцию, объяснив нежеланием глотать пыль. Однако чуть ниже посёлка «Ройс» снова упёрся в германскую машину. Она перегородила узкую дорогу, а водитель, черноголовый крепыш, менял переднее колесо, очевидно, спустившее. Пассажир, субтильный блондин, стоял рядом и покрикивал. Выгнутая спина, руки на пояснице, ноги, чётко расставленные на ширине плеч, однозначно свидетельствовали о военной выправке, более выразительной, чем мундир вермахта.
