– А что вы хотели? Преданности до гроба? – я завожусь вполне искренне. – Начиналась операция спецгруппы Серебрянского с привлечением его ученика. Какого хрена вы сунули рыло в Казань? Понимаю, если бы шустрила контрразведка, немецкий шпион в СССР проходит по её части. Вашему ИНО что в Москве не сиделось? Люди Серебрянского были в прямом подчинении Ягоды, минуя ГБ!
Это мне всегда подчёркивали товарищи из СГОНа: смотри, салага, с младых ногтей попадаешь в элиту разведки, спецподразделение, что выше самой госбезопасности. Над нами только нарком и товарищ Сталин!
– То есть ты допёр, что в НКВД всё делается через задницу. Замечательное открытие, до него доходит каждый в органах, рано или поздно.
Себя капитан уже отделил от НКВД. Там одни уроды, а он, получается, на белом коне, образец для подражания…
– Это не ответ. Как вас занесло в Казань?
Чеботарёв медлит, рассматривает меня с прищуром, словно взвешивает – достоин ли я знать подробности, сломавшие мне жизнь.
– Прошло в сводке, взяли некоего Мюллера, что подозревался агентом абвера. Вроде в Испании работал. Ну, а в Испании у Слуцкого свои дела. Хотел по старым связям Мюллера на немецкого резидента в Мадриде… Короче, я двинул в Казань, как Слуцкий велел. Звякнул в Москву о втором политзэке – тебе, значит. Уже после мордобоя звонил, ты не в обиде? – не смущается, что приказал начистить мне фасад. – Из Москвы вдруг здрасьте: это агент СГОНа, типа на стажировке, чтоб войти в контакт и разболтать немца. Слуцкий бегом к Ягоде: Серебрянский далеко, у него людей мало, давайте мы подхватим.
– Ну, подхватили. А тот, не помню фамилии, толстый, он чего на меня с «наганом» бросился?
– Чувырин. Не догадался? Тупой он был. Я не сказал про тебя. Знай, что ты подсадной, дурак всё испортил бы.
А так всё исправил и сыграл в ящик. Браво!
– Чтоб замазать собственную некомпетентность, вы решили арестовать моего отца.
Он хмыкает. Мол, как умели, так и работали. Не всем быть Серебрянскими.
– А кто мою маму арестовал? И что с ней?
– Ну, задерживал я, по приказу Слуцкого. На зоне оттрубила, да, где-то около года.
– А потом? – во мне теплится прозрачная от несбыточности надежда, что выпустили, смилостивились… Не хочется слышать продолжение, оно падает на меня, как топор на плаху.
– Умерла, конечно. Болела сильно, сердцем. Сам пойми – лагерь, тяжёлый труд.
Я вскакиваю, не в силах сдержать эмоции. Желание прикончить урода кипит Везувием…
– Ты правильно решил – сдёрнуть. Что бы ни вышло с той операции, Слуцкий давно сказал: тебе не жить. Попользоваться и убрать на хрен. Как Артузова.
– Что-о?!
– Взяли его. Верно, уже закопали.
Мерзавец с чувством перечисляет фамилии разведчиков, или только схваченных, или пущенных в расход.
– …Вот, Теодор, такие дела. Мы оба в одной лодке. На Родине нас ничего не ждёт. Только пытки и расстрел. Да…
Мой привычный внутренний мир трещит по швам, голова разрывается на части, а мир внешний требует сохранять самообладание и действовать. Чеботарёв отправил меня в нокдаун, но не добивает. Что же, сердобольность ни разу не доводила боксёров до добра.
– Откровенность за откровенность, товарищ капитан ГБ. У вас последний шанс соскочить. Абвер не станет преследовать, если не договоримся. Но, заключив сделку, вы никуда от нас не денетесь.
– Ясно, – кривится он. – Всё выведаете и прихлопните, не заплатив.
– Не судите абвер по НКВД. Здесь прагматики, а не палачи. Вам отдадут каждый доллар до цента, но будете обречены жить в рейхе, служить фюреру и получать оклад на уровне гауптмана пехоты.
Он сосредоточенно размышляет, не зная, куда кинуться. Подсказываю.
– Я так понимаю, англичане и этого не посулили.
– Они… – Чеботарёв для МИ-6 не находит цензурных слов, зато другие в избытке. – …Скупые, суки. «Британская империя гарантирует вам убежище». Маркиз Колдхэм, их, так сказать, полномочный представитель. Улыбается, вроде как одолжение делает. Подданство и убежище. И всё. Да мне хотя бы тысяч двадцать-тридцать, так закопаюсь, меня хрен кто обнаружит. Слушай! Уболтай начальство на мои условия – десять тыщ за каждый скальп, и пятьсот с него твои.
– Передам. Но вы много просите. Знаете, какой сейчас курс доллара к марке?
– Знаю. До хрена! – волосатый кулак с седыми волосками лупит по ладони левой. Капитан недавно дрожал, что положу его на месте, сейчас захлёбывается от алчности. – Да! Но у меня ж это единственный шанс в жизни.
– Вот что. Сейчас беседуем с моими буграми. Просите пять и ниже не спускайтесь. Я встреваю, предлагаю дать пятёрку в аванс, вы сдаёте одного агента, средней ценности. Лучше – коммуниста-еврея, наци обожают такие объекты разработки. Потом следующую пятёрку, мне десять процентов, пять сотен с каждой суммы. У вас выйдет около полутораста тысяч. Целое состояние, между прочим.
Торгуемся дальше. Переводим марки в доллары и фунты, один раз экс-капитан произносит совершенно бессмысленную вещь – сколько это будет в советских рублях. Цифра, пересчитанная по чёрному рынку, впечатляет, но Чеботарёв снова жмётся. Потом протягивает пятерню. И я жму руку человеку, убившему мою маму.
