Для чекистов, арестованных в Москве и Московской области, та дорога чаще всего заканчивается у посёлка Коммунарка, на бывшей даче Ягоды. Раньше могилы копались лопатой, сейчас там работает экскаватор.
Слуцкий вздохнул и достал из сейфа расшифрованное донесение Париса.
В эту ночь жёлтый квадратик окна в кабинете начальника ИНО горел до утра. Глава разведки выбирал жертв из числа наименее нужных или наименее надёжных сотрудников. Временно живых людей.
Понятия не имею, как самому изобразить контакт с Чеботарёвым, оттерев и Лемке, и Дитмана. Полагаюсь исключительно на экспромт.
«Демис» дал список тухлых агентов, что будут принесены в жертву. Гроблю других, чтобы выплыть, успокаиваюсь самообманом – этим людям дана команда уходить.
В Берн катим вчетвером. Дитман за рулём собственного, весьма недешёвого «Опель-Адмирала», меня усадил рядом. Дюбель и Лемке путешествуют сзади, причём по лицу нашего штатного водителя заметно, какого он мнения о шофёрских талантах унтершарфюрера.
Объект операции назначает встречу в людном месте – около медвежьей ямы. Здесь всегда полно зевак с детьми. Он явно боится. Конечно, после рандеву с нами Чеботарёв имеет возможность удалиться своим ходом и благополучно загнуться через часок-другой. Но, по крайней мере, на глазах у обывателей и полиции мы не применим интенсивные методы допроса.
– Обер-лейтенант! – голос Дитмана подчёркнуто официален, поэтому смущение и растерянность проступают в нём, словно матерное слово на стене, неумело закрашенное жидкой краской. – Как русский догадается, что мы – те, кто нужно?
– Начальству виднее, – весомо роняет мой шеф, тоже не посвящённый в детали моего знакомства с Чеботарёвым.
Через окна авто оглядываем публику у медвежьего зверинца. У всех фотография бывшего капитана ГБ, но я, естественно, засекаю его раньше других. Тот наверняка срисовывает дорогую автомашину с берлинскими номерами, седоков вряд ли может рассмотреть.
– Вот он. Герр унтершарфюрер! Предлагаю изменить план. Я отправлюсь к перебежчику один.
– Что вы задумали, Зулус? – нервничает Лемке.
– В остальном действуем по плану. Я узнал его. Наши пути пересекались. Без сомнения, перебежчик опознает меня.
Эсэсовец торопливо раскрывает портфель. Ну, конечно же! Портативный диктофон. Как усмирить его рвение?
– При всём уважении… Русские отстают от нас на десятилетия, но о спецтехнике представление имеют. Насколько помню этого типа, разговор будет непрост.
Лемке, более сообразительный, догадывается первым.
– Вот почему полковник ничего не сказал… Объект знает Зулуса в лицо.
– Как вы познакомились? – подозрительно вякает Дитман и тут же получает отпор.
– Секретная операция. Разглашать подробности запрещено.
Спутники дисциплинированно молчат, и я проникаюсь благодарностью к немецкому порядку. Es ist verboten! А раз запрещено, то и допытываться не будут. Кто-нибудь из моих русских друзей в подобной ситуации непременно ткнул бы локтем в бок: «Да ты чё! А ну, колись! Ладно тебе! Мы ж никому не скажем…»
Пока начальство пребывает в раздумьях, распахиваю дверцу и двигаюсь навстречу авантюре, прокручивая в уме возможные сценарии. Большинство сценариев мне не нравится.
Приближаюсь. Чтоб сюрприз вышел как можно неожиданнее, а предатель не успел подготовить манёвр, обхожу его скамейку по большой дуге. Чеботарёв восседает нога за ногу и швыряет хлебные лохмотья голубям, при этом зыркает по сторонам. Не предполагал, что культурный немец подберётся через газон и кусты. Для вящего эффекта говорю по-русски:
– Добрый день, Виктор Алексеевич!
– Ты-ы?!
Он роняет батон, голубиное счастье целого дня, и суёт руку в правый карман. Ну не верю, что спрятал там маленький пистолет. В лёгком летнем костюме даже полкило металла очень заметно, да и посреди Швейцарии с нелегальным стволом…
Я демонстрирую пустые руки, держу их на виду.
– Поверьте, беспокоиться нечего. Если бы я опасался разоблачения, то ткнул бы шилом в затылок, потом справился о здоровье. Не возражаете, если присяду? Денёк-то какой! Погода шепчет не убивать, а беседовать.
Ренегат чуть успокаивается. Его голова совершает полуоборот в сторону «Опель-Адмирала».
– Ясно мне это. Тебя абвер пасёт. Значит, у них на глазах меня не грохнешь.
Если б всё было так просто!
– Могу. Но не буду. Мои шефы желают выкупить список советской агентуры. По сдельному тарифу.
Чеботарёв утратил сходство с кавказским донжуаном. Лицо нездорового оттенка, под глазами залегли синие круги – следы нервов, недосыпания, быть может, какой-то болезни. И, конечно, пропала непрошибаемая уверенность в себе, что брызгала в Казани во все стороны. Но наглость осталась.
– А вот я… С тем же тарифом сдам агента Париса!
– Не получите ни марки. Я открылся Мельнику ещё на советской стороне и добросовестно работаю на абвер.
– Ой ли? – щурится бывший капитан. – Вот так сразу? Комсомолец, орлёнок дяди Яши?
