Уродства войны – это разрушения и трупы, остовы обгорелой техники, толпы беженцев. Это сама атмосфера безысходности.
Впрочем, в войсках настроение бодрое. Пусть сопротивление поляков превзошло ожидания генералов вермахта, упоение победой полное. Германские вооружённые силы наконец-то разгромили врага, впервые после унизительных провалов в мировой войне. Красная армия выступила против Польши, выполнив августовские договорённости, тем самым Советский Союз вычеркнул себя из возможных партнёров Франции и Британии. Окончательный разгром остатков Войска польского не за горами. Пророчества фюрера о возрождении великой Германии сбываются!
Я стараюсь избегать радостных разговоров на эту тему. Нам с гауптштурмфюрером Гейнцом Хуммитцшем предстоит рутинная работа. Поганая, как и все задания на выезде.
Остро чувствую неприязнь офицеров вермахта к СС. Армейцев распирает гордость. На нас с доктором Хуммитцшем смотрят как на тыловых крыс, примчавшихся поживиться на подвигах героических военных. Разговаривают сквозь зубы и не посылают далеко-далеко лишь из чувства самосохранения, понимают, что с СД лучше не шутить. В штабе армии нас сплавляют к свеженазначенному блокляйтеру, местечковому партийному вожаку из польских фольксдойче. Он, напротив, готов выпрыгнуть из штанов, желая угодить посланцам Берлина.
Спускаемся за ним по сырым ступенькам морга в Быдгоще. Остро воняет мертвечиной. Артиллерия повредила электростанцию, свет дали лишь через три дня. Сентябрь выдался тёплый, и без холодильников трупы, запрещённые к погребению, начали гнить.
– Варвары! – причитает активист НСДАП, демонстрируя вздутые тела на длинных столах, большинство – с заметными пулевыми ранениями. – Без суда, без следствия…
Герр Хуммитцш кривит губы. Его интеллигентное пенсне отражает тусклый свет подвальной лампочки. Недовольство коллеги абсолютно не связано с проблемами правосудия.
– Совершенно не то. Ритцер! Нам нужны жертвы польского произвола. Вам ясно?
Ляйтер преданно и недоуменно глядит на моего спутника, ответственного за выявление польских военных преступлений. В отличие от туповатого Ритцера, я прекрасно понимаю, что разоблачительные фотографии в этом морге нам не сделать. Дюжие парни в одинаковых вязаных свитерах, крепких ботинках и тёмных штанах, казнённые поляками за обстрел отступающей пехоты, ничуть не похожи на невинных нонкомбатантов. Скорее всего, мои бывшие коллеги из абвер-2, хорошо обученные громилы, только не слишком удачливые. Стоило ли забрасывать их в тыл, чтобы палить в спину и без того разбитым польским частям? Всё равно что заколачивать гвозди микроскопом.
Но, оказывается, я ошибаюсь.
– Глядите, коллега… Да, на крайнего. Я его помню. По-моему, парень из «шестёрки».
Шестое управление ведает внешней разведкой. Соответственно, и специальными операциями за рубежом. Складывается не слишком приятная картина. Группа СД принесена в жертву ради провокации, чтобы озлобить разгромленных польских вояк! Удивляюсь, что паны грохнули только этих снайперов. Понятно, что расстреливать военнопленных некрасиво, но люди в свитерах, бьющие в затылок, пленными не считаются. Делюсь сомнениями с напарником.
– Я не уверен, доктор, что труп из наших. Как бы то ни было, нужны другие тела. Женщин, детей, стариков. Явных штатских.
Хуммитцш энергично кивает. Его круглая физиономия совершенно не соответствует серой полевой форме СС, да и по специальности он теоретик в области нацменьшинств. Из тех, что меряют линейкой черепа своим подружкам, чтоб нечаянно не лечь в постель с представительницей низшей расы. Но по случаю начала войны у всех дел невпроворот. Поэтому кабинетному умнику поручено накопать доказательства польских зверств. Я к нему приставлен в качестве специалиста по мокрым делам. Такая репутация у меня после расстрела двух коммунистов в Гамбурге.
– Конечно. Ритцер! Вы слышали моего товарища?
– Да, герр гауптштурмфюрер! Но где мне взять мёртвых немцев?
– Мне плевать, где вы их отыщете! Немцев, поляков… хоть цыган! Вольдемар, идёмте. В этом вонючем подвале нет ничего полезного. Кто здесь начальник айнзацкоманды?
– Не знаю. Но выяснить несложно.
Оберштурмбаннфюрер Йозеф Мейзингер обнаружился в варшавской тюрьме, где сосредоточенно фильтровал подведомственное население: кого выпустить из застенков в расчёте, что амнистированный будет служить освободителям, кого перевести в концлагерь. Попутно – кого из временно живых приютить в этих камерах.
– Коллеги? Как война всё изменила! Раньше пропасть разделяла внутренний СД и заграничный. Сейчас вас, двух канцеляристов, бросили на передовую.
