Гесс кричал и метался, молил своих тюремщиков и ругал последними словами, но добился только увеличения дозы успокоительного. Британская держава не была готова к миру на условиях, о которых мечтал фюрер.
Тогда он совершил последнюю и главную ошибку. Охрана доложила: Гесс вопит – если бы не заверения Великобритании проигнорировать нападение вермахта на Польшу, рейх бы никогда не начал войну… Значит, нужно обеспечть ему изоляцию навсегда, чтобы безумные фантазёры не записали Лондон в число поджигателей войны.
– Фройлян Колдхэм! По приказу гестапо вы арестованы как британская шпионка. Срочно одевайтесь и следуйте за мной. И это не розыгрыш, Элен, всё серьёзно. У нас три минуты, на макияж нет времени. Бегом!
Репетировал всю дорогу домой. В ответ получаю реакцию, которую совершенно не ожидал.
Она садится на диванчик в гостиной с решительной гримасой «никуда не поеду, даже в наручниках».
– Я тебе надоела? Решил от меня избавиться?
Предварительные заготовки летят к чертям. Судорожно соображаю, а Элен переходит в наступление.
– Я всю ночь глаз не сомкнула, не ложилась, чувствовала – с тобой что-то не так… Бросилась к тебе с порога как дура… – она не плачет, кипит, что гораздо хуже. – А ты… Как ты мог?
– Ты права. Меня перевели из разведки в гестапо. Первое задание – ликвидация агентурной ячейки МИ-6, с тобой в придачу.
– И ты…
– Читай.
Не тут-то было. Сухие и красные глаза переполняются слезами, она размазывает их платком. Какой из неё читатель!
– Это приказ на арест всей твоей группы. Видишь?
– Да, но…
– Едем в гестапо. Пишешь заявление на имя фюрера – о готовности искупить вину перед Великим рейхом. Разоблачаешь всех известных тебе английских шпионов, они и так в этом списке. Останешься на свободе.
– Ни за что! Немыслимо! И что скажет дядя Чарльз?
Это у них семейное или национальное? Что скажет кузен Джордж или кузина Жозефина важнее, чем собственное мнение.
– Он уже высказался.
Я кидаю ей копию доноса маркиза Колдхэма. Чувствую себя столь же мерзко, как в день, когда выжимал из него подписку о сотрудничестве с СД. В этом тексте красуется упоминание и о самой Элен, только с припиской – выполняла отдельные незначительные поручения, не вникая в их суть.
– Мой Бог…
– Всевышний от тебя отвернулся, когда пригласила дядю ко мне в дом. «Незначительных поручений» вражеской разведки достаточно, чтоб отправить тебя в концлагерь лет на пять. В принципе – пожизненно, ты и года не выдержишь.
– Зачем… Зачем ты это делаешь?
– Сначала – чтобы его спасти, дать возможность бежать в Англию. Заодно и тебя, убедил начальство: ты нужна в целости, чтоб держать его в узде. Помнишь Зусмана и Штейнера?
– Кажется… Да! Они исчезли года два назад.
– Ими пришлось пожертвовать, чтобы выручить маркиза. Ради тебя в концлагерь отправляется дюжина. Тринадцатой будешь? Нет? Идём!
– Сейчас… На секунду забегу к себе.
Она полностью одета в лёгкий песочный костюм, летние шляпки и батарея сумочек занимают две трети моего гардероба внизу в прихожей. Для чего ей в будуар? А, там же телефонный аппарат!
Элен плотно затворила дверь, но я слышу её взволнованные «алё», что совершенно не мешает схватиться за выходящий из будуара телефонный провод и выдернуть его как сорняк. Дражайшая выскакивает с возмущённым видом.
– Как ты посмел?!
– По-прежнему норовишь сделать глупость. Не надо больше.
Она садится в «Хорх», точно делает одолжение. Выруливаю во вторую полосу и искоса смотрю на сердитый профиль с маленьким вздёрнутым носом, на очаровательные родинки у губы. Если не удастся отвести беду от твоей взбалмошной головки, мне действительно будет тебя не хватать.
– Ещё о глупостях. Ты всерьёз думала сбежать через швейцарскую границу с паспортом Марии Бройх?
Кажется, сейчас Элен меня ударит.
– Ты посмел рыться в моих вещах?!
– Зачем же. Негласный обыск с перетряхиванием женского белья, странное, кстати сказать, ты выбрала укрытие, производят женщины-агенты. Наша прислуга, например. Заметила, что их набирают исключительно из жён ветеранов нацистской партии?
Почему-то последний штрих, вторжение в личное пространство, оказывает должное воздействие.
– Так это всё – правда…
– Наконец! Поздравляю. Британские шпионы обязаны мыслить быстрее. Мы подъезжаем.
– Да? Скажи, что сегодня изменилось?
Если она и просматривала утренние газеты, то такая мелочь, как нападение рейха на СССР, её не заинтересовала.
– Война, дорогая. Страшная и настоящая, а не прогулка во Францию. Против Советского Союза. Вожди рейха уверены, что после разгрома русских они возьмут Лондон играючи. Поэтому с вами решено не церемониться.
На улице жара, от асфальта идёт тепло, а у меня мурашки по спине. Где-то на Востоке началось страшное, катастрофическое для обеих стран. Я в это время занимаюсь полнейшей ерундой: создаю видимость контрразведывательной работы в пользу рейха и одновременно заботы о девушке, с которой мы вместе изображали счастливую личную жизнь.
