Подталкиваю её в спину к ступенькам. Она вроде не сопротивляется, но и не идёт. В высокие двери, по обе стороны которых шевелятся на знойном ветру бело-алые знамёна со свастикой, впихиваю Элен силой. Дальше она ступает механически, с покорностью сломанной куклы.
Сдаю её вместе с повинной и неискренним желанием сотрудничать на руки гауптштурмфюреру Герберту Фишеру. Он, всегда ко мне лояльный, отпускает несколько шпилек о чрезвычайном рвении в первый день службы в гестапо. Я, не успев получить задание от непосредственного начальника, уже приволок на холке британского агента!
Фишер оставляет её в кабинете, меня выгоняет в коридор. Маленький, худой, тонкогубый и огненно-рыжий, он совсем не производит впечатления ночного кошмара западных разведок. Что ценно для меня, ни разу во взгляде этого человека не промелькнуло желание унизить самца, превосходящего по всем статьям. Ростом мне по грудь, он нимало не смущён этим фактом.
– Вольдемар! Ваше назначение ко мне – приятная, но полная неожиданность.
– Для меня тоже, Герберт… Прошу прощенья. Герр гауптштурмфюрер! Для дальнейшего прохождения службы прибыл. И принёс в зубах дичь, что пестовал три с половиной года.
– Признаюсь, ваш метод контроля за британцами породил немало шуток.
– Во всём гестапо?
Мой новый шеф сбросил весёлость.
– Об операции у нас знает только Мюллер и его помощник. У них шуточки… Я бы не желал становиться их объектом.
– Конечно.
– Вольдемар, она никого не успела предупредить?
– Я проследил.
– Тогда начинаем. Сформирую группы захвата, – он на секунду помялся. – Эта фройлян, она для вас действительно – просто дичь?
Стараюсь выглядеть равнодушно.
– Да. Хотя выполнять это задание было весьма приятно. И комбинация СД с её дядей не завершена.
– Тогда буду деликатным, – Фишер снова развеселился. – По меркам гестапо. Вольдемар, вы скверно выглядите.
– Устал. Ничего страшного. Могу участвовать в допросе фройлян или работать с группой захвата. Найдите мне применение, герр гауптштурмфюрер!
Потому что дома одному мне невыносимо, когда Элен закрыта во внутренней тюрьме гестапо, а немецкие танки грохочут гусеницами по дороге к Минску. 22 июня, в середине лета, на душе стоит арктический мороз.
Пока Фишер сгоняет в стаи своих людей и договаривается о помощи с другими отделами, чтобы взять британских агентов одновременно, я бреду на Вильгельмштрассе, 102, к «родственнику». Удобно, что центральный аппарат РСХА, Имперская безопасность, гестапо и СД находятся в соседних зданиях. Графа нахожу в раздавленном состоянии.
– Мюллер намекнул мне, что таково решение фюрера…
– Дерьмо собачье! И твой Мюллер прекрасно знает, откуда дует ветер! – граф сам меня отправил к Мюллеру каких-то часов пять назад, за это время тот уже стал «моим». – Это Гейдрих… Он держит меня в руках благодаря документам о твоём превращении из беглого комсомольца в офицера СС. Теперь, протолкнув на обещанное мне место Шелленберга, сделал нас врагами.
– Зачем?!
– Чтобы я следил за Шелленбергом, ожидая его промаха и шанса занять это место после его смещения. Вальтер, скользкая скотина, будет приглядывать за мной. У него всё так, жидовская морда…
Замученный событиями бесконечных полутора суток, я с большим запозданием въезжаю, что «жидовской мордой» обозван сам Гейдрих!
– …Ты не ослышался. Его бабка – еврейка, документы о чисто арийском происхождении подделаны. Жаль, у Шелленберга нет прямого родства с недочеловеками, разве что сестра тёщи замужем за евреем, мелочь, – граф вдруг сбавляет обороты, выболтав лишнее. – Кстати, справка о чистоте крови Вольдемара заготовлена лет пять назад. Рекомендую: посети лебенсборн, сбрось напряжение.
Предложение интересное, но несвоевременное. К тому же породистые арийские кобылки-одиночки, что ждут в лебенсборне столь же чистокровных эсэсовцев для зачатия «ребёнка фюрера», страшноваты портретом. Те, что получше, сами находят пару – если не мужа, то любовника. Поэтому, оставив «дядюшку» наедине с мыслями о коварстве шефа РСХА, я прогуливаюсь до бульвара Унтер-ден-Линден, где открыто излюбленное кафе офицеров СС – «У Кранцлера». Там даже эрзац-кофе пахнет настоящим и на короткое время возвращает бодрость.
Вечер протекает по расписанному сценарию. Квартал в Кройцберге ненавязчиво охватывают люди в штатском из городского управления гестапо, пятеро накапливаются у подъезда. Я подруливаю к парадному на «Хорхе» и стучусь к хозяину: «Герр Байер! Я – Вольдемар фон Валленштайн, друг фройлян Элен. Случилась беда, откройте!» Угрюмый бюргер, по неведомой причине сотрудничающий с Сикрет Сервис, тут же распахивает дверь, но вместо одного гостя к нему вламывается полудюжина, затем – ещё. Смотрит со страхом и изумлением, потом переводит глаза на меня, безмолвно обвиняя в предательстве. Зря, я британской спецслужбе никаких обязательств не давал.
К ночи, когда буквально засыпаю в кресле в новом служебном кабинете, одном на двоих с напарником – нагловатым унтерштурмфюрером, меня навещает Фишер.
– Поздравляю, коллега. С таким рвением, да с первого дня, вы скоро выслужитесь в рейхсфюреры.
Встряхиваюсь. Не помогает.
