В Луцке мы подруливаем к особняку приличного вида, облюбованному СД. Дальше начинается Жидивщина, там сплошные халупы и чесночный аромат над крышами. Раш прямо у подъезда снимает стружку со штандартенфюрера Блобеля, начальника зондеров, а я лениво наблюдаю за вознёй Маера, тут же поднявшего капот «Штовера». Обо мне бы так заботился, как о вездеходе!
– Герр гауптштурмфюрер! Позвольте спросить. Мы с вами раньше не встречались?
Наконец-то. Третий день мне прислуживает, поглядывает с вопросом в глазёнках, но только сейчас решился.
– Нет. А если имеете какие-то догадки или предположения, оставьте их при себе, ефрейтор.
– Слушаюсь! Но…
– Что «но»? Вам непонятен приказ?
– Понятен, герр гауптштурмфюрер! – он оставляет в покое движок и вытирает ладони ветошью. – Никаких вопросов. Только… я служил в абвер-2. Хорошо служил. Надеялся, что заметят. Одного из наших перевели к Скорцени, обещал и за меня словечко замолвить. Здесь же – только шофёр и денщик. Война кончится, я так и останусь простым ефрейтором.
– А кем вы хотите быть, Гюнтер? Офицером? Или в СС вступить?
Он мнётся.
– Ну, не денщиком точно. Я же не только машину водить могу. Стрелять, взрывать, драться…
– Знаю. В абвер-2 бездарей не держат. Но и мне нужен не простой водитель. Такой, чтоб спину прикрыл. А я помогу, если справишься. Желаешь офицерской школы СС? Не исключено, со временем. Что у тебя с чистотой крови?
– Без изъянов. Но доказать свою родословную лет за двести не могу. Это у вас, у дворян…
– У простых кровь не хуже, если твоя бабка не переспала с жидком.
– Моя?! Никак невозможно, герр гауптштурмфюрер.
Он отрицательно взмахивает грязной пятерней, потом рассказывает слёзную историю. Его отец, чистокровный судетский немец, всегда недолюбливал евреев, семья никогда не имела с ними дела. Чёрт дёрнул его в двадцатых взять ссуду у ростовщика-иудея. Разорились, отец наложил на себя руки, мать заболела и умерла с горя, братья разбрелись по свету, Гюнтер Маер промышлял обыкновенным грабежом, а затем предложил свои услуги абверу, мечтая отомстить евреям сполна.
– Удалось?
– Нет ещё. Были всякие операции… Виноват, не имею права рассказывать. Разок лупили пейсатых, ещё до Хрустальной ночи. И во время неё – тоже.
В ночь на десятое ноября тридцать восьмого года у меня нашлось более ответственное задание, и я не крушил витрины магазинов, когда битое стекло в свете уличных фонарей мерцало осколками, как хрусталь. Маер если о чём и жалеет, так лишь о том, что ночь была коротка. Но сейчас хрустальная тьма опустилась на Украину. И не до утра. Надолго.
– Тогда приглашение в айнзацкоманду – просто ваша судьба, ефрейтор.
– Да, герр гауптштурмфюрер! – охотно соглашается Маер, которого раза три чуть не назвал по старой привычке Дюбелем. – Хорошо, что с вами. Как говорил один мой товарищ в Абверштелле, я однажды проиграл на учениях, потому что не был вместе с ним. Предпочитаю быть в хорошей команде. Не желаете чего-нибудь, пока герр Раш занят?
При всех своих достоинствах Маер, обычно замкнутый, сегодня чересчур болтлив. И не понимает намёков, что бывшего соученика по абверовской школе узнавать не следует. Когда-то мы были с ним равные, и это сказывается, хоть он вытягивается в струнку, если бросаю на него гневный взор. Денщик из него весьма посредственный, надеюсь, стрелять не разучился.
За время наших откровений бригаденфюрер наконец заканчивает взбучку Блобелю. Вернувшись к машине, пытается смахнуть пыль с сапог, под рыже-серым налётом блестит зеркальная чернота. С раздражением бросает это дело.
Отто Раш невысокого роста и плебейской внешности, как и большинство «истинных арийцев». Длинных и плечистых «белокурых бестий» намного меньше. Лени Рифеншталь, когда снимала документальные ролики про армию, ещё до Польши, всегда ругалась, что трудно собрать образцово-показательную роту. Раш лысоват, лоб расширил свои владения и на верхнюю часть черепа, оттеснив линию фронта к макушке. Худой, но очень потливый, Раш после каждого гневного взрыва обтирает лысину платком, от жира и пыли его платок напоминает моторную ветошь Маера.
– Вот дерьмо! – костерит он Блобеля. – Даже не занимался толком евреями. Хоронил местных, что расстреляли большевики.
Делаю над собой усилие. Всё же я на службе и должен ежедневно доказывать, что не зря таскаю форму СС. Хотя бы подбрасывая людоедские идеи.
– Повторим как во Львове, герр бригаденфюрер? Где евреев заставили вытаскивать трупы зэков, перебитых отрядом НКВД?
– Дуболом Блобель упустил время. Да и пехотная часть… Словом, устроили цирк, торжественно похоронили эту сволочь, объявили, что москали уничтожили цвет украинской интеллигенции. Но местные в результате проклинали большевиков и русских, а не жидовню.
