Тем самым Фишер подложил фон Валленштайну мину замедленного действия. Нет сомнения, вернувшись с Восточного фронта, тот наверняка хоть раз навестит узницу. И отгребёт полные штаны благодарности.
С первой недели и раз в месяц молодая леди получала денежный перевод в двести марок, от кого – неизвестно. Продуктовые и вещевые карточки ей выдавал местный лейтер, на него же было возложено наблюдение. Поэтому Элен не отягощала существование Хельмута и Зельды Кёлер, скорее квартирантка, чем домработница. Привлечь её к помощи по хозяйству было столь же проблематично, как заставить арабского скакуна тащить плуг.
Омрачали жизнь тяжкие дни, когда глава семейства перебирал шнапса. Он потерял ногу во время боя над Ла-Маншем и начинал дико орать на «английскую сучку». Впрочем, куда больше он злился не на истребительное командование РАФ, чей неизвестный пилот прошил его «Юнкерс», а на бюрократов из Люфтваффе.
– Сволочи! Дерьмо собачье! – поток проклятий прерывался только для очередного глотка. – С-сукины дети! Вот англичане… Они кто? Трусы островные! Но у них Бадер летает! На истребителе! Без обеих ног! А я? Почему я должен сидеть дома, на инвалидной пенсии?!
– Бадера сбили, он в нашем плену… – однажды пробовала урезонить его Зельда и едва увернулась от метко брошенного костыля.
Надо признать, в Элен никогда не летели тяжёлые предметы. Одноногий не считал её годной для таких забав. И ни разу не приставал, не заигрывал, даже если супруга надолго уходила из дому. Англичанка представлялась бывшему штурману получеловеком, потому что у Зельды мяса раза в два больше и выпирает оно где надо. У приживалки едва намечено, как у школьницы… Тьфу! Любителю объёмных прелестей было не важно, что очертания супруги слишком напоминают геометрические фигуры угловатых форм.
Единственное, что Элен делала полезного, так это ухаживала за садом, за цветами на клумбах. У неё на садовничество хватало сил, благо кусок земли вокруг двухэтажного домика Кёлеров на краю города был невелик. Однажды, когда сгребла последние сухие ветки, то обнаружила, что и эта работа закончилась до весны. Всё общение сведётся к выслушиванию брюзжания инвалида и кудахтанью его супруги под аккомпанемент берлинского радио. Быть может, на Рождество приедут сыновья. Младшего шлифует гитлерюгенд, старший в училище Панцерваффе. На фоне убийственно однообразных будней это настоящее событие. Девушка как мантру повторяла про себя, что её положение несравнимо лучше, чем в концлагере.
Гестапо не выпускало её из виду. Регулярно она навещала кабинет местного чина тайной полиции, и он с чрезвычайно важным видом заполнял бланки о беседе с поднадзорной. Выходила от него с дрожью в коленях, ожидая водворения в камеру или… В общем, готовясь к любому повороту судьбы не в лучшую сторону.
Вдобавок тёплая одежда хранилась в квартире Валленштайна в Берлине, столь же недостижимая, как в Лондоне. Конечно, с помощью Зельды Элен добыла себе странного вида тёмное пальто, годящееся только для сохранения тепла. Оставалось радоваться, что кроме Кёлеров и полиции у неё нет здесь знакомых. Увидели бы дочь лорда и племянницу маркиза в таком наряде – не узнали бы. Во время прогулок по городу предпочитала поднимать большой бесформенный воротник.
– Элен!
Она вскинула голову. Около её пристанища блестел массивный передок «Хорха» с берлинскими номерами. Владелец авто собственной персоной привалился к крылу.
– Здравствуйте, герр гауптштурмфюрер. Приехали ещё раз меня арестовать? – она скользнула взглядом по штатскому кожаному пальто. – Но, быть может, я ошибаюсь. За раскрытие британской шпионской сети вас наверняка повысили в звании.
Он отрицательно мотнул головой и вытащил из багажника объёмистый чемодан.
– Здесь всё твоё зимнее. Там ещё два с вещами. Меня так быстро кинули в Россию, что не успел проследить.
С гордо вздёрнутым носом Элен двинулась к калитке. «Здесь всё твоё…» И так понятно, но зачем лишний раз подчёркивать, что он не желает её возвращения в берлинскую квартиру?
Увидев инвалида, Вольдемар вытянулся и выбросил руку вперёд.
– Хайль! – ответствовал Хельмут и тут же поинтересовался, нет ли у гостя связей в ВВС. Идефикс возвращения в строй прогрессировал. Барон посочувствовал, но отказал в помощи.
Он сам перетаскал чемоданы в мансардную комнатку Элен, стараясь не подавать виду, что возмущён убогостью условий. Она перехватила его взгляд.
«Надеюсь, тоже думает – зато не в концлагере. Интересно, у него хоть иногда совесть болит? Если есть совесть».
– За вещи спасибо. Это всё?
– Нет. Задержал твои двести марок.
– Пенсия от гестапо… Просто мечта.
Он отсчитал купюры.
– Нет, из моего оклада. За время командировки вот – накопилось.
Источник скудного золотого дождя прояснился, но легче не стало. Деньги во искупление его предательства? Но отказываться невозможно, не сядет же она на шею Кёлерам!
Вольдемар прислушался. Снизу донёсся отголосок перебранки. Похоже, предстоит очередной вечер шнапса и воздушных стенаний.
– Часто так?
– Нет. Спиртное ограничено.
– Ясно… Надо поговорить. Не темно ещё. Прогуляемся?
