Они стояли в гостиной Лили, вернее, она стояла, а он мерил комнату шагами.
– Они пришли в дом к моей маме. Заставили Ташу – мы встречались два года назад не дольше пяти минут – сказать, что я ей изменял. А это неправда. Они говорят, что я употребляю наркотики, но нет, на самом деле они просто намекают. Мама в отчаянии.
Она ничего не сказала, пока он расхаживал по комнате и жаловался. Что она могла сказать?
– Они намекают, что я попал в «Мэйм» благодаря тебе. А мы даже не были знакомы, когда я проходил прослушивание. И что ты отказываешься от предложений, потому что я ревную, а ты у меня под каблуком.
Когда он выговорился, она сказала то единственное, что могла сказать. Еще раз.
– Ной, мне очень жаль.
Он провел руками по лицу.
– Ты не виновата. Это просто… они все портят.
– Я знаю. Это ненадолго. Все это было спланировано к выходу фильма. Так думает Лили, и я с ней согласна. Это все ужасно, но должно быстро закончиться.
Он взглянул на нее.
– Тебе легко говорить. Да, мне тоже жаль, и я знаю, что это задевает тебя так же сильно, как и меня. Но это голливудская ерунда, Кейт. Ты к такому привыкла.
Внутри у нее все сжалось.
– Ты хочешь порвать со мной?
– Нет. Господи, нет. – Он подошел к ней и прижал к себе. – Не хочу. Я просто… Я не знаю, как с этим справиться. Я не знаю, как, черт возьми, ты с этим справляешься.
– Это все быстро кончится, – повторила она.
Но она очень боялась, что спокойное время ушло безвозвратно.
Грант Спаркс знал, как провернуть аферу: длительную ли, короткую ли – не важно. Когда ужас и ярость первых дней в тюрьме утихли, он решил, что выживание в этом месте может стать самой длительной операцией в его жизни.
А может быть – в жизни любого человека.
Он держался подальше от банд и обходил лазарет стороной, промышляя контрабандой. Для этого пришлось подкупить нескольких ключевых сотрудников тюрьмы, а он без труда определил тех, с кем можно иметь дело и как их заинтересовать.
У него оставались контакты на воле. Он мог заказать блок реалов, взвинтить цену на сигареты поштучно и разделить прибыль со своим сообщником.
Выпивка и травка тоже хорошо продавались, но он держался подальше от тяжелых наркотиков. Распространение травки могло бы для него плохо кончиться. Продаешь дурь? В лучшем случае – увеличение срока, в худшем – нож между ребер.
Он принимал заказы на такие вещи, как крем для рук и острый соус, и заслужил репутацию надежного поставщика.
У него была защита, и никто с ним не связывался.
Обеспечить себе репутацию выполнением работы без нареканий, хорошим поведением и следованием правилам. Каждое воскресенье он посещал службу, позволив тюремным святым убедить себя в силе Бога, молитвы и всего такого.
Чтение – Библия, классика, книги по самосознанию и совершенствованию – помогло ему перейти из тюремной прачечной (адской дыры) в библиотеку.
Он добросовестно тренировался и де-факто стал личным тренером, всегда готовым помочь.
Поскольку ему нужно было знать все о некоторых людях, он читал таблоиды, пронесенные контрабандой, даже Variety. Он знал, что соплячка, посадившая его за решетку, снялась в нескольких фильмах. Он знал, что обманувшая его сука разыгрывала перед прессой кающуюся мать.
Его затрясло, когда он прочел о ее помолвке с каким-то дряхлым миллиардером. Он и не предполагал, что в ней столько притворства. Может быть, глубоко в душе он даже восхищался.
Но в любом случае расплата будет неминуема.
Он расценил новость о том, что маленькая дрянь живет в Нью-Йорке и путается с каким-то танцором (возможно, геем), как возможность для себя. Пришлось потратить время на то, чтобы придумать, как подпалить хвост этой маленькой сучке, кого для этого нанять и сколько ему заплатить.
В прошлом он завязывал дружбу с кем-то, кто собирается вот-вот выйти на свободу, – и это срабатывало. А сейчас он отчетливо понимал пользу от таких связей.
Кейт потребовалось меньше двух недель, чтобы понять: университет не для нее. Оказалось, что, если сидеть в аудитории и час за часом слушать, как преподаватель рассказывает о вещах, которые, как ей казалось прежде, интересовали ее, никакие двери сами собой не откроются.
Она оказалась заперта в комнате, построенной кем-то другим.
За исключением курса по французскому. Ей нравилось изучать язык, практиковать речь, разбираться в правилах и тонкостях.
Киноведение наскучило ей до безумия. Ее не заботил анализ фильма, поиск скрытых смыслов и метафор. По ее мнению, это притупляло магию, которая проявлялась на экране.
Но она доведет все до конца, каждый курс. Салливаны не были лодырями, повторяла она про себя, слушая очередную лекцию.
– Они думают, будто я что-то знаю, потому что снималась в фильмах и моя семья работает в этой сфере.
Она обнималась с Ноем на его маленькой кровати в те, как она думала, блаженные понедельники.
– Ты и правда кое-что знаешь.
