Она не хотела кофе, она не хотела чая. Она ничего не хотела – только увидеть Ноя.
Его родители прошли мимо. Его мать отвернулась, прислонившись к мужу. Отец, высокий и стройный, как Ной, мельком взглянул на нее.
В его глазах она увидела печаль и усталость, но ни следа обиды.
И этот взгляд заставил ее расплакаться.
– Я могу проводить тебя к нему в палату. – Бекка стояла в дверном проеме. – Он то в сознании, то нет. Но ему очень больно, поэтому ты не сможешь остаться надолго.
– Хорошо. Мне просто нужно его увидеть. И потом я уйду. Позволь пройти.
– Кейт, дело не в тебе. Я подожду здесь. – Она остановилась у двери, и ее тусклый и уставший взгляд встретился со взглядом Кейт. – Пока Ной хочет тебя видеть, я составлю что-то вроде графика посещений. Не хочу подвергать маму еще большему волнению. Я сообщу, когда тебе лучше всего прийти и повидаться с Ноем. Поначалу посещения будут короткими. Отдых, еще раз отдых и много тишины – вот что ему нужно.
– Я ненадолго.
Собравшись с духом, Кейт толкнула дверь.
Но к такому невозможно было подготовиться. Его красивое лицо было покрыто ужасными синяками цвета грозовых туч. Отек исказил его форму. Левый глаз опух, покраснел и воспалился. Еще больше синяков, черных, желтых, фиолетовых, было рассыпано по правой руке.
Он неподвижно лежал на белых простынях в синем выцветшем больничном халате, который открывал множество синяков и страшных ссадин. На мгновение она испугалась, что он не дышит, но тут же заметила движение его груди и услышала звуковой сигнал аппарата.
Все внутри нее хотело броситься к нему, накрыть его тело своим и излить в него свое сердце. Дать ему сил, облегчить боль.
Но она медленно, бесшумно прошла по полутемной комнате с единственным зашторенным окном. Она взяла его за руку легко и нежно.
– Я бы хотела быть рядом, когда ты проснешься, хотела бы поговорить с тобой. Но тебе нужно отдыхать. Я буду приходить каждый день, оставаться столько, сколько мне позволят. Лили шлет тебе свою любовь, и даже когда я не смогу быть здесь, ты должен знать, что я тебя люблю.
Она наклонилась, поцеловала его руку и ушла так же, как и вошла. Медленно и тихо.
В одурманивающую летнюю жару под палящими лучами солнца Кейт прошла пешком до дома почти тридцать кварталов.
Магазины в столь ранний час были еще закрыты, а большинство туристов еще спали. Она шла по центру города в тот час, когда улицы были заполнены собачниками, нянями, бегунами, направляющимися в сторону парка, и обитателями деловых кварталов. Они не обращали на нее никакого внимания, как и она на них.
Она оставила его там, избитого и переломанного, потому что у него есть семья, которая его любит и теперь винит во всем ее. Даже Бекка, подумала она. Все, что сделала Бекка, она сделала для Ноя.
Кейт не могла ее винить. Никто не мог никого винить.
Интересно, подумала она, винит ли Ной ее за случившееся?
Она сменила жару на прохладу вестибюля, прошла к лифту, по коридору к двери. И вошла внутрь.
– Кэти. Бедная малышка. Проходи, проходи, садись. Ты шла пешком? Давай-ка я…
Качая головой и дрожа всем телом, Кейт бросилась в туалет. Боль, которую она несла внутри, яростно вырвалась наружу; вслед за Кейт в ванную ворвалась Лили: одной рукой она собрала волосы Кейт за спиной, а второй схватила полотенце для гостей.
– Все в порядке, милая. Все в порядке.
Она намочила полотенце холодной водой и приложила его сначала ко лбу Кейт, а затем к затылку.
– Теперь тебе нужно прилечь. Вставай. – Она подняла Кейт, отвела ее в спальню и уложила на кровать, продолжая при этом успокаивать. – Я принесу тебе воды и имбирного эля.
Она поспешила выйти и вернулась с двумя бокалами.
– Сначала выпей воды, вот так.
Она взбила подушки и подложила их под спину Кейт.
– Медленно, вот так. Когда ты немного успокоишься, то примешь прохладный душ, а я принесу тебе свежую одежду.
Лили присела на край кровати и убрала с лица Кейт влажные от пота волосы.
– Можешь рассказать?
– Двое мужчин. Его лицо, бабушка Лили, они так сильно избили его. Ему понадобится операция, и не одна. Двое мужчин набросились на него, когда он возвращался домой после того, как посадил меня в такси. Они избили его. И обзывали его. Сказали, это потому, что я белая, а он – нет. Они упомянули меня. И теперь он лежит там, ему больно. А его семья винит во всем меня.
– Не может такого быть.
– Нет, может. – Из ее опухших глаз градом покатилось еще больше слез. – Его мать даже не взглянула на меня. А брат не захотел оставаться со мной в одной комнате. Они произнесли мое имя, когда избивали его.
– Потому что они уроды, расисты и фанатичные говнюки. Ты не виновата. Его семья напугана, встревожена, они злятся. Дай им время. Что говорят врачи?
– Я знаю только то, что сказала мне Бекка. Они не могут давать ему большую дозу обезболивающего из-за сотрясения мозга, и ему нужна операция. Я видела его всего минуту, но он спал. Я не могла остаться, потому что…
– Все в порядке. Он молод, силен, и никто, кроме танцоров, не может похвастаться отличной физической формой. А теперь выпей имбирного эля.
