Убежище. Книга четвертая полностью

Эдик, вдохновлённый занюхом пробки, «летал» самозабвенно. Правда, против троих «загонщиков» ему было не выстоять, и когда он прыгнул на очередное дерево, оглашая окрестности звучным мявом, Дил со всего размаху ударил по дереву передними лапами и стряхнул кота в наполненную недавними дождями бочку с водой.

– Ну что? Мы выиграли? – Бультерьеры любознательно завиляли хвостами.

– Сейчас отфыркается – и узнаем! – пообещал Фёдор, наблюдавший за Эдиком с видом учёного-естествоиспытателя. – Самому интересно.

Ни один сокол не превращался так стремительно в мокрую курицу, как это проделал Эдик. Он шмыгал носом и крепко держался передними лапами за край синей пластиковой бочки с водой, пытаясь сообразить, что за злой которок его преследует.

– Фе-едь, ну, почемя-а-ау?

– Что тебе почемяу? – уточнил Фёдор.

– Почемяу у меня везде вода? А? Правда, иногда ещё вода с грязью…

– Это у тебя примета такая. Как начинаешь вести себя неподобающе, сразу оказываешься в луже! – грамотно сформулировал умный Фёдор.

– Да? – изумился Эдик, подбирая задние лапки и вытягивая себя из бочки. – Чё, серьёзно?

– Абсолютно! Вот попробуй опять сейчас так поскакать и поорать! Сразу в бочку свалишься!

– Не-е, чего-то неохота мне! – Свежий весенний ветерок ощутимо охладил пыл абсолютно мокрого Эдика. Он неприязненно покосился на бочку, явно жаждущую его тушку, спрыгнул с её узкого края, долго встряхивался и решил, что нужно срочно бежать домой на просушку. – Холодает как-то! – сообщил он псам и Фёдору. – Пойду я!

– Ну давай! Да ты заходи, если чё! – напутствовали его бультерьеры. – Ещё поиграем!

Глафира, из окна наблюдавшая за падением своего кумира в бочку, была смертельно разочарована. Ну, сами подумайте! Только что летел между деревьями такой пушистый, свободный, как ветер, красивовопящий кот, а через секунду из воды выныривает нечто с плотно прижатыми к облезлой голове ушами и с выпученными глазами.

– Лягва какая-то… – разочарованно подумала Глафира. А уж когда Эдик вынырнул полностью, и вовсе разобиделась на него. – Фр-р-р, так вот они какие… мокрые коты! Не-е, этот мне разонравился! А вот Фёдор! Ой, как же он прыгал и в воду не упал! Теперь буду за Фёдором наблюдать! – решительно промяукала она сама себе.

Эдик был абсолютно прав в том, что действительно стало холодать, и к вечеру все окрестности заполнили тугие порывы ледяного ветра, принесшего мелкие колючие снежинки, впрочем тут же сменившиеся ледяным дождём. Правда, похолодание никого сильно не расстроило.

– Печка – великая вещь! – провозгласил Мишка, наблюдая, как язычки пламени скользят по полену, оставляя после себя то разгорающиеся, то затухающие огненные искорки. – Вот ветер, дождина на улице, а дома так хорошо!

– И не говори! – Пашка принюхался. – И пахнет чем-то обалденно вкусным!

– Тебе абы есть! – Поля сердилась. – Не отвлекайся! Так чего тебе тот рыбак сказал?

– Да точно мы с тобой подумали! Действительно глушит рыбу какой-то паразит! – Пашка понизил голос, покосившись на кухню, где хлопотали Нина и Людмила, а Владимир, не обращая никакого внимания на уютный домашний шум, прикорнул на кухонном диванчике, который получил в полное своё распоряжение. – Надо бы проверить, что и как!

Фёдор, прижмурившись, дремал у печи на лежанке. Он приоткрывал глаза, а потом лениво опускал веки.

«Счастье какое! – думал он. – Все дома, все заняты чем-то приятным, у всех всё хорошо… Правда, скоро кому-то будет плохо, ну и правильно! Р-р-рыбка – вещь хор-р-рошая, нечего её того… глушить!»

Людмила полюбила начало ночи, когда все дела уже переделаны, когда все спят и ей можно устроиться в кресле-качалке и задумчиво гладить Мауру, считающую своим долгом непременно устроиться у неё на коленях и негромко мурлыкать в такт движению кресла.

– Ш-ш-шур, ш-ш-шур, – тихонько шуршали полозья кресла.

– Мыр-р-р, – уютно вторила им Маура.

«Как же спокойно, хорошо и тихо… – думала Людмила. – Тепло и радостно».

Фёдор это ощущение понимал и всецело одобрял: кошки отлично ощущают, когда человеку приятно.

– Ми-и-ир вам, – мурлыкал он под креслом, переводя с мявлика обычное кошачье мур-мур. – Ми-и-и-ир-р…