Через некоторое время он подошел к колоннам, что стояли кругом, наподобие монолитов Стоунхенджа. Среди них на постаменте, к которому вели три ступени, возвышался резной алтарь; и алтарь тот был покрыт такой причудливой и необычной резьбой, что Уиллет сперва подошел ближе, чтобы осмотреть узор в свете электрического фонаря, но почти сразу отшатнулся, различив темные пятна, очернившие самую верхнюю плиту, и тоненькие струйки того же цвета, застывшие на боковых стенках. Потом он заметил противоположную стену и двинулся вдоль нее – она изгибалась большой дугой, кое-где разорванной черными прямоугольниками дверей, и была усеяна множеством пустых камер за железными решетками, где лежали железные кандалы для рук и ног, вделанные в каменный пол. Камеры были пусты, но ужасные запахи и мерзкие стоны никуда не делись – наоборот, они становились еще назойливее, иногда переплетаясь с другими звуками, похожими на удары по чему-то влажному…
Теперь уж все внимание Уиллета было приковано к ужасной вони и жуткому гвалту. В величественном зале с колоннами они ощущались четче, чем где-либо, однако даже в этом подземелье казалось, что звуки и запахи доносятся откуда-то снизу. Прежде чем среди темных ответвлений искать ступеньки, уводящие еще глубже под землю, доктор посветил фонариком на мощеный камнем пол. Плиты лежали неплотно, между ними с разными интервалами располагались одинаковые камни, беспорядочно перфорированные мелкими отверстиями, а в одном месте на полу валялась небрежно брошенная приставная стремянка. Как ни странно, именно от нее больше всего отдавало тем смрадом, что пропитал, казалось, все вокруг. Пока Уиллет прохаживался по зале, он понял, что и вонь, и звук сильнее всего ощущаются именно у тех ноздреватых плит – что это могут быть своего рода люки, за которыми скрываются проходы к еще более глубоко залегающим недрам ужаса. Присев близ одной из плит, доктор попытался поднять ее – и та сдвинулась, хоть и не без приложенных значительных усилий. Звуки снизу прибавили в громкости, пока доктор, дрожа всем телом, приподнимал тяжкий камень. Из глубин рванулся неописуемый смрад, и Уиллет, откинув плиту и направив луч фонарика в зияющую жуткой чернотой дыру, почувствовал сильное головокружение. Если он и чаял увидеть здесь лестницу, по коей возможно было бы сойти в простор подполья, полного ультимативных непотребств, его постигло разочарование – ибо в волнах адского смрада и надломленного визга увидел он только облицованное кирпичом колодезное жерло, диаметром приблизительно в полтора ярда. Не то что лестницы – вообще ничего, пригодного для спуска, не наблюдалось там, внизу. Под направленным в жерло лучом света вой вдруг сменился жуткими рыданиями и скрежещущими звуками, и после что-то глухо застучало и захлюпало. Уиллет дрогнул, боясь даже предположить, что за гадкая химера притаилась у него под ногами, однако собрал-таки волю в кулак и заглянул в грубо обтесанную шахту колодезя. Улегшись на пол, доктор опустил фонарик в нижний мрак на всю длину руки, чтобы пролить свет на находившееся внизу нечто. Поначалу он не мог разобрать ничего, кроме скользких замшелых кирпичных стен, сходивших вниз, в клоаку почти что физически ощутимой, неистовой скверны, но вот – различил, как на глубине примерно двадцати футов беснуется и клокочет темная, бесформенная масса плоти. Фонарик задрожал в руке доктора, однако он нашел в себе силы вновь посмотреть вниз и рассмотреть существо, заточенное в беспросветном мраке подпола. Чарльз обрек его на голодную смерть – его и сонм других тварей, брошенных в схожие колодцы под сводчатой залой. Кем бы те твари ни были, лежать спокойно в узких шахтах они не могли. Все долгие недели в отсутствие своего принципала они скребли стены, стенали и ждали его возвращения.
