В следующий миг Маринус Бикнелл Уиллет пожалел о повторном взгляде, брошенном в шахту. Опытный хирург, повидавший на своем веку всякое, он оказался не готов к зрелищу, навек лишившему его душу покоя. При здравом разумении то был всего лишь материальный – следовательно, подчиняющийся всем законам сего мира, – объект средних размеров, но форм и пропорций столь чуждых, что разномастные его черты попросту не желали складываться в мозгу в единый завершенный образ, потому как образов подобных не могло быть и не должно было быть в принципе. Выронив фонарик из ослабевшей, повисшей плетью руки, Уиллет закричал – и этот панический фальцет не признала бы и его родная мать. Неспособный распрямиться и встать твердо на ноги, весь скованный ужасом, доктор полз прочь от влажного края колодца, по плитам, укрывавшим дюжины адских шахт, откуда в ответ на его испуганный крик несся кошмарный звук неизбывных мук. Грубый, необработанный камень плит ранил ему ладони, но он продолжал отступать, презрев боль, – его подгонял жуткий скрежет и хруст из ямы, где чудовище, полное бездумной агрессии, кинулось, судя по шумам, пожирать упавший фонарь. В оскверненной вонью темени Уиллет закрыл ладонями уши, чтобы не слышать глухих жалобных стонов, издаваемых сородичами плененной твари; липкая испарина покрыла его с ног до головы, и поверх нее его окутал со всех сторон полный сокрытых кошмаров мрак. Где-то внизу все так же клокотали десятки несчастных тварей, еще живых, – с одного колодца он собственноручно снял крышку… Да, конечно, виданная им внизу тварь – образ, который уже невозможно, как ни старайся, стереть из памяти, – нипочем не сумеет всползти вверх по скользким стенам, и все ж доктор весь дрожал от навязчивой мысли, что где-нибудь для нее найдется лаз или опора.
Что это была за тварь, Уиллет так и не уразумел. Она отдаленно напоминала резные изображения на алтаре, разве что была воплощенной в материи, а не в рисунке. Природа создать подобное никак не могла, и выглядело оно очевиднейшим образом незаконченным, сложенным из безобразных калечных частей. Уиллет предположил впоследствии, что Вард мог создать чудовищ из неправильно подготовленных «солей» и решить оставить их в живых ради услужения или для ритуальных целей – не будь они нужны, на алтаре не было бы и их подобий. Впрочем, там были изображены чудовища и пострашнее… но ведь и Уиллет распечатал
И сказанное давным-давно отдавалось эхом теперь в голове Уиллета, покуда он то в одну, то в другую сторону слепо метался на каменном полу подземелья. Дабы заглушить и умерить это эхо, он, сам не сознавая, обратился к гротескным строкам «Бесплодных земель» Т. С. Элиота[29], а потом и вовсе перешел на часто повторяющееся в бумагах Варда двойное заклинание, делая упор именно на вторую его часть – от «огтрод» к «за». Как ни странно, чуждые слова привнесли в его душу столь желанный покой, и через некоторое время Уиллет смог встать на ноги, горько сожалея о потерянном в паническом приступе фонарике и ошалело оглядываясь в поисках хотя бы самого слабого лучика света в чернильной черноте хладного подземелья. Никакой надежды на оный не было – и все же доктор напрягал глаза, высматривая хоть искру, хоть отблеск: ведь осталось же освещение в доме, откуда он сюда спустился!
