Через мгновение доктор Уиллет уже вытаскивал из ямы своего теряющего сознание спутника и брызгал ему в лицо холодной водой. Вард-старший начал подавать слабые признаки жизни, однако видно было, что ядовитые испарения сильно навредили ему. Не желая рисковать, доктор Уиллет поспешил на Броуд-стрит за таксомотором и отправил слабо возражавшего страдальца домой – после чего, взяв электрический фонарик и прикрыв нос стерильной марлевой повязкой, снова спустился к открытому им подземелью. Затхлый дух немного развеялся, так что теперь Уиллет мог заглянуть в самую глубину стигийского жерла. Примерно на десять футов вниз уходил цементированный цилиндрический спуск со стальными скобами вместо лестницы на стенах, переходящий в истертые каменные ступени. Вероятно, когда-то они выходили прямо на поверхность – в юго-западной стороне от места, где ныне стояла избушка.
Уиллет безоговорочно признает, что, вспоминая стародавние легенды о Карвене, довольно долго простоял у жерла, не решаясь один сойти в злосмрадную бездну. В памяти его слишком хорошо отпечатались рассказы Люка Феннера о последней ночи вековечного алхимика на земле. Но долг все-таки возымел над ним верх, и он стал спускаться, прихватив с собой саквояж на случай обнаружения каких-либо важных улик. Аккуратно – опять-таки, был он далеко не молод! – доктор совершил спуск по скобам и ступил на скользкие ступеньки внизу. Свет фонарика выхватил из темноты очень древнюю кладку – влажные стены сплошь заплесневели. Все ниже и ниже уходили ступени, не спиралью, но тремя крутыми пролетами, где с трудом разминулись бы двое мужчин. Доктор Уиллет насчитал примерно тридцать ступенек, когда до него донесся едва слышный звук, заставивший его сбиться.
То был неземной звук, низкий и злобный, точно разгневанный рев Природы. Глухой вой, обреченный крик, безнадежный вопль неизбывной тоски и животной боли – никакими словами не передать было тех вгоняющих в слабость и дурноту, бередящих душу обертонов, ибо всякие слова послабляли, вульгаризировали впечатление от них. Не к этим ли звукам прислушивался Вард, когда его забирали? Уиллет не слышал ничего хуже за всю свою жизнь – и когда он спустился по лестнице до самого низа и осветил фонариком стены и высокие своды коридора, что тянулся подобием царства Аида, плутая в бесчисленных арках и ответвлениях, звук тот никуда не исчез, продолжая источаться из безвестного источника.
Зал, в котором доктор оказался, был примерно четырнадцати футов высотой и футов десять-двенадцать в ширину. Пол устилали огромные шлифованные плиты, на стены и своды нанесена была штукатурка. Трудно было оценить размах помещения – из-за мрака казалось, что оно теряется в бесконечности. В иных местах путь преграждали двери в старом колониальном стиле, состоящие из шести панелей, другие же проходы были открыты.
Преодолевая порожденную здешними смрадами и стенаниями оторопь, Уиллет принялся один за другим просматривать боковые арочные проходы, ведущие в утлые залы со сводчатыми каменными потолками. Назначение этих помещений казалось загадкой, но везде доктор замечал переплетения труб – сложные паровые и вентиляционные системы, проведенные давным-давно, но наверняка способные заинтересовать и современных инженеров. Никогда прежде и никогда потом ему не доводилось видеть таких инструментов – или их отдельных частей, – что были разбросаны тут и там, укутанные столетними вуалями пыли и паутины. Несомненно, они были разбиты умышленно – вероятно, людьми из группы, выступившей против Карвена. Однако не во все залы проникли незваные гости – и в тех, нетронутых, Карвен, вернее всего, ставил свои самые первые несложные опыты.
Наконец Уиллет обнаружил комнату, обставленную или по меньшей мере занятую совсем недавно – с расходомерами, горелками и пробирками, новыми стульями и занятыми литературой и оборудованием шкафами. На письменном столе по соседству со старинными пергаментами находились свежие записи, сделанные от руки. Увидев масляную лампу и канделябр, полный свеч, доктор достал из кармана благоразумно припасенные спички – и озарил помещение светом.
