Случилось так, что в городе Зете, многолюдном и многобашенном, произошел довольно обыденный столичный инцидент. Но не только лишь потому, что находился Зет на планете, где произрастала диковинная флора и господствовала невероятная фауна, отличался случай тот от похожих происшествий в Лондоне, Париже или любой другой изведанной столице.
Благодаря искусно скрытой нечестности пожилого, но проницательного чинуши казна Зета была истощена. Не сияли уж в казнохранилище бруски злата, уложенные штабелями, а над пустыми ларями плел изысканное кружево насмешник-паук. Когда наконец визирь Ялден ступил под сень темного хранилища и обнаружил кражу, вольготно обжившие подземелье крысы смерили его недобрыми взглядами, веля безмолвно – прочь, чужак!
Не велось учета с тех пор, как многие луны назад преставился старый хранитель Кишан, и велико было смятение Ялдена, когда обнаружил он вместо ожидаемого богатства пустоту. Низшие твари флегматично ползали в щелях меж плит, что мостили пол казнохранилища, но Ялден не мог позволить себе их животное равнодушие. Пропажа злата была очень серьезной проблемой, какую надобно было решить в кратчайший срок, и Ялдену не оставалось ничего другого, кроме как обратиться за советом к Урну, существу по природе своей весьма и весьма зловещему.
Урн, тварь крайне сомнительной природы, выступал фактическим халифом Зета. Он до поры пребывал во внешних безднах, но однажды ночью прибыл в Зет и был схвачен жрецами культа Шамит. Его чрезвычайно причудливое исконное обличье вкупе с умением виртуозно подражать виду других произвело на священных братьев впечатление. Дар Урна, в разумении их, открывал великие возможности, и потому в конце концов поименовали Урна пророком и Божеством, и было созвано новое братство ради служения Ему – а также провозглашения от лица Его жреческих указов и наущений. Подобно дельфийским и додонским[56] оракулам более поздних времен, Урн прославился как критичный судия и ниспровергатель тайн; по сути, от оракулов он ничем и не отличался, разве что древностью своею. И вот Ялден – легковерный, как и многие в то время и на той планете, – отправился в тщательно охраняемый и богато обставленный зал, где Урн размышлял и потакал внушениям жрецов.
Ступив под сень башни из голубой черепицы, в коей и находился тот зал, визирь Ялден, обуянный суеверием, поник плечами и в смиренной манере, сильно препятствовавшей его скорому продвижению, вошел внутрь. По обычаю стражи божества приняли его поклон и денежное подношение и удалились за тяжелые занавеси, чтобы возжечь курильни. Когда все было готово, Ялден пробормотал надлежащую молитву и низко поклонился перед странным пустым помостом, усыпанным экзотическими драгоценностями. На миг, как и предписывал ритуал, он застыл в этой позе, а когда поднялся, помост уже не был пуст. Беспечно жуя некое жреческое подношение, восседало на нем большое и тучное существо, едва ли поддающееся внятному описанию, заросшее короткой серой шерстью. Как поспело оно явиться за краткий миг, могли сказать только жрецы, но посетитель башни знал – перед ним сам Урн.
Смутившись, Ялден поведал о своем несчастии и попросил совета, вплетая в свою речь немного лести, что казалась ему уместной. Затем с тревогой он стать ждать ответа оракула. Аккуратно завершив свою трапезу, Урн поднял три маленьких красноватых глаза на Ялдена и властно прорычал что-то абсолютно невразумительное, после чего вдруг растаял в облачке розоватого дыма, который, казалось, шел из занавешенного алькова, где прятались жрецы.
Те и впрямь появились оттуда с вестью:
– Ты потешил божество своим лаконичным рассказом о плачевном состоянии дел, и для нас есть великая честь растолковать тебе Его послание. Итак, Урн велел – ступай назначению твоему навстречу. Судя по всему, на тебя возлагает Урн долг убиения зверя-чародея Анатаса. Из его знаменитых сокровищниц ты и пополнишь казну.
С этими словами Ялден был изгнан из храма. Нельзя сказать, что он был бесстрашен, ибо на самом деле он открыто боялся чудовища Анатаса, как и все жители Улати и окрестных земель. Даже те, кто сомневался в его реальности, не захотели бы жить в непосредственной близости от Пещеры Трех Ветров, где, как поговаривали, Анатас обитал.
Но перспектива была не лишена романтической привлекательности, а Ялден был молод и, следовательно, неразумен. Он знал, помимо всего прочего, что всегда есть надежда спасти какую-нибудь очаровательную пленницу, жертву извращенного вкуса чудовища. Кстати, чем или кем Анатас на деле являлся, никто не мог сказать наверняка – ибо твердили о нем всяк на свой лад. Кто-то клялся, что им Анатас явился далекой черной тенью, страшной и противной всему человеческому; кто-то утверждал, что зверь-чародей есть лишь гора гниющей мерзко пахнущей плоти, непостижимым образом живая; кто-то брал на себя смелость говорить, что Анатас – гигантский насекомый гад о непомерном множестве лап. Сходились все, в общем-то, лишь в одном – чем дальше от чудовища, тем лучше.
