После множества сих треволнений череп Святого Самуса достался рядовому Козлодою Хопкинсу, который вскоре сменял его у Святосхрана Стаббса на фунт свежего вирджинского табаку. Стаббс, отправляя своего сына Зоробабеля искать счастья в Новой Англии в 1661 году (считая, что веяния Реставрации губительны для благочестивого юного йомена[53]), вручил ему главу святого Самуса – или, вернее, Брата Самуса, ибо к папской эстетике питал Стаббс крайнее отвращение, – в качестве талисмана на удачу. Осев в Салеме, Зоробабель построил скромный домишко близ городской водокачки и поместил реликвию в сервант, подпиравший печную трубу. Реставрационные настроения все же коснулись его, как открылось позже, ибо сделался Стаббс-младший заядлым игроком в орлянку и проиграл череп Эпенету Декстеру, свободному гражданину проездом из Провиденса.
В доме Декстера, что в северной части города близ нынешнего пересечения Северной Мейн-стрит и Олни-стрит, он и оставался вплоть до рейда Сагамора Канончета[54], случившегося тридцатого марта 1676 года в ходе Войны Короля Филипа[55]. Мудрый вождь, распознавший в черепе предмет особого почитания и достоинства, отправил его в Коннектикут – как подарок союзной фратрии пекотов. Четвертого апреля колонисты пленили вождя, и вскоре учинили над ним казнь, и многотрудное странствие мертвой главы Тота Самуса продолжилось.
Пекоты, ослабленные предшествующей войной, не могли ныне оказать пострадавшим наррангасеттам никакой помощи, и в 1680 году голландский торговец пушниной из Олбани, Петр ван Швах, выкупив реликвию за жалкий мизер в два гульдена, сличил его значимость по полустертой надписи, начертанной ломбардским алфавитом (тут следует пояснить, что в числе полезных навыков голландских меховщиков семнадцатого века присутствовало знание истории письма и памятников древней письменности):
К прискорбию, реликвия вновь не задержалась у нового владельца надолго – в 1683 году ее у Шваха украл французский купец Жан Гринье, по явленному откровению сумевший отождествить ее черты с чертами того, кого еще на коленях матери научился чтить как Сент-Самуса. Будучи папистом, Гринье воспылал праведным гневом – как же, протестант, и имеет при себе святые мощи! – и, недолго думая, прокрался к Шваху под покровом ночи, раскроил тому голову топором и бежал с черепом на север. Вскоре, однако, его убил и обчистил дикий полукровка Мишель Савар. Хоть и был он неграмотный и далекий от святынь, череп взял все равно – с целью присовокупить его к собранию аналогичных, но значительно менее древних краниологических артефактов.
После смерти Савара в 1701 году его сын Пьер, такой же полукровка, продал череп с уймой других отцовских пожитков негоциантам из объединенной конфедерации индейских племен сауков и фоксов. Поколение спустя тот был примечен Шарлем де Лангледом у вождя в вигваме. Шарль, основатель гринбейской торговой колонии в Висконсине, выказал святыне надлежащее почтение и уплатил за нее ворох стеклянных бус; однако после его смерти пошла она по рукам сперва среди поселенцев в верховьях озера Виннебаго, затем в племенах у озера Мендота, пока не очутилась в начале девятнадцатого века у некоего Соломона Жуно, в новой милуокской фактории, пролегшей меж берегов реки Меномини и озера Мичиган.
Позже проданный Жаку Кабошу, очередному колонисту, череп был проигран не то в покер, не то в шахматы в 1850 году юнцу по имени Ганс Циммерман. Ганс, в свою очередь, пользовал его как пивную кружку – до тех пор, пока в один чудесный день, перебрав хмеля, не швырнул его с крыльца своей лачуги прямо в степь. Досточтимый сосуд угодил прямиком в глубокую нору луговой собачки, так что его нерадивый хозяин, протрезвев, не сумел найти его, да и вспомнить даже, куда тот запропастился, тоже не смог.
Так священный для многих поколений череп Тота Самуса, римского консула, любимца императоров и святого римско-католической церкви, укрылся под твердью растущего города. Почитаемый сперва темными обрядами луговых собачек, видевших в нем божество, данное свыше, далее он угодил в тяжкую немилость, когда грубые бесхитростные землеройки пошли на собачек ополчением – и вытеснили их со степи прочь. Им тоже не суждено было ликовать долго, ибо всех их погубила Канализация, проложенная людьми в той степи, и возведенные там дома, числом две тысячи триста три – и даже больше. Но вот наконец в одну роковую ночь произошло поистине знаменательное событие. Нежная Природа, содрогаясь в духовном экстазе подобно пене на издавна чтимом в тех краях напитке, низложила надменных, вознеся смиренных – и вот! Едва затеплился рассвет, горожане Милуоки узрели на месте прерии горы – и все кругом, покуда хватало глаз, преобразилось дивно. Сокрытые столетиями, явились на свет глубинные секреты Земли – а в сердце всего этого, прямо на рассыпавшемся дорожном покрытии, возлежал череп Тота Самуса – белесый и безмятежный в своем консульском чину, высоколобый, священный… и ровным счетом ни на что не претендующий!
