Убийства единорога полностью

– Вероятно ли, – саркастически заметил Рамсден, – что теперь вы станете более общительны? Что вы задумали?

– Кое-что интересное. Вот именно! Кое-что. Джентльмены, мне случалось распутывать дела, где два или три пункта выглядели несообразными, но я еще ни разу не встречал такого дела, где несообразной была бы каждая чертова деталь. «Какую паутину мы сплетаем, когда о смысле здравом забываем»[28]. И мой здравый смысл дает сбой после каждого свидетельства очевидцев, после каждой новой детали и каждого поворота событий, происходящих на моих глазах. На первый взгляд, мы кажемся довольно сплоченной и разумной группой людей, но боже мой!.. Я чувствую себя так, словно являюсь частью бреда человека, который в приступе белой горячки смотрит Ибсенова «Пер Гюнта», сыгранного задом наперед. Почему все так неправильно?

– Не понимаю, что здесь неправильного, – сказал я.

– А следовало бы понимать, – проворчал Г. М. – Судя по твоим сегодняшним действиям, ты самый ненормальный из нас всех. Знаешь, например, что мне напоминает этот дом? Когда-то у меня был друг, очень богатый, но почти лишенный чувства юмора. И вот как он обустроил комнату в своем доме ради шутки. Ковер помещался на потолке, стулья и столы были привинчены к нему ножками вверх. Пол был оклеен обоями, и из него торчала люстра. Окна были почти до потолка, а дверь находилась на приличном расстоянии от пола. Короче говоря, это была перевернутая комната. Пользовался ею мой приятель следующим образом: приглашал кого-нибудь на вечеринку с выпивкой. Когда гость сползал под стол, его переносили в эту комнату, пока он спал. Веселое развлечение состояло в том, чтобы понаблюдать за ним следующим утром, когда он проснется на полу и осмотрится вокруг, прежде чем выветрятся винные пары. Так вот, этот мой знакомый шутник рассказывал, что первая реакция проснувшегося всегда была одной и той же. Издав ужасный вопль, бедолага пытался схватиться за люстру. Понимаете, он боялся упасть с потолка… Джентльмены, я и есть тот самый бедолага. На мгновение я испугался, что упаду с потолка. Вот как все это на меня влияет.

– И что это доказывает? – спросил Рамсден, проницательно наблюдавший за сэром Генри.

– О, ровным счетом ничего. Только если мы увидим еще одно проявление безумия… – прорычал Г. М. – Открой-ка дверь в комнату Гаске, сынок, и зажги лампу.

Фаулер толкнул дверь. Пошарив слева от нее, он нашел на маленьком столике лампу с белым сферическим плафоном, чиркнул спичкой и зажег фитиль. Как и все остальные, эта комната была большой, с высоким потолком. Белая мебель имела обивку из потертого красного плюша, слева над камином висел прекрасный холст кисти Мейсонье[29] (по случайному совпадению моего любимого художника), изображавший наполеоновские войска на бивуаке. Правую стену украшала пышная драпировка из красного бархата, а в стене, обращенной к нам, было два высоких окна. Заглядевшись на полотно Мейсонье, я поначалу не уловил причину гневного бормотания Г. М.

– И как вам это нравится? – обратился он к двум другим своим спутникам. – Посмотрите туда. Где его багаж? Вон на спинке стула висит его пальто, там же шляпа. Но где багаж? Разве у него не было багажа?

Позади нас раздалось громкое покашливание. Мы обернулись. С высоты своего роста Огюст по-отечески посматривал на нас с дружелюбной почтительностью, подкручивая кончики усов.

– Извините, мсье, – сказал он по-французски. – Правильно ли я понял, что вы спрашивали о багаже мсье Гаске?

– Да-да. Абсолютно верно, друг мой! У него были с собой какие-то вещи?

– Ну да. У него действительно был кое-какой багаж, мсье. Два чемодана, коричневый и черный. Да, у него действительно был багаж…

– Ну и что же с ним случилось?

– Он выбросил его из окна, мсье, – любезно ответил Огюст.

Уже не в первый раз за этот день я задался вопросом, правильно ли все понял, а если да, то не является ли сказанное какой-то непонятной для меня галльской метафорой. По выражению лица Г. М. я угадал, что он воспринял слова Огюста так же. После чего мой шеф скрестил руки на груди.

– Очень, очень необычно, mon gars[30], – заметил он с той особенной фамильярностью, которая всегда сопровождала его французскую речь, и вперил в мажордома испытующий взгляд. – Так, говорите, он выбросил свой багаж в окно? Что же подвигло к этому мсье Гаске? Может быть, он спятил?

Огюст глубоко задумался, как будто считал это весьма вероятным.

– Да, мсье, поступок действительно нелепый и непрактичный. Но, видите ли, у него возникли большие трудности с багажом…

– Интересно какие?

– Собираясь подняться на второй этаж, он обратился ко мне с словами: «Где мой багаж? Мне нужен мой багаж!» Я ответил: «Его отнесли в комнату мсье. Если мсье последует за мной, я покажу ему его спальню».

– И когда это произошло? Когда он оставил нас внизу?