Убийства единорога полностью

– Ах, лишь отчасти, совсем чуточку, мсье! – воскликнул Огюст, сжимая пальцы в щепоть, чтобы подчеркнуть, какую малость он видел. – До того мало, что я ни в чем не могу быть уверен. Так, общее впечатление! Вспышка! Крик и падение… Ах боже мой, какая драма, а? Я обернулся… – Он подкрепил свои слова размашистым эффектным жестом. – Возле меня стоял полковник. «Прямо как в „Гран-Гиньоле“[32], да, Огюст?» – произнес он.

Г. М. жестом остановил Рамсдена, уже готового разразиться взволнованными расспросами. Сэр Генри казался растерянным. Он неуклюже, вразвалку расхаживал по комнате, вглядываясь и тыча пальцем по сторонам. Я заметил, что он остановился у прикроватного столика. Там лежала книга «Дьяволицы» Барбе д’Оревильи[33]. Дождь стихал и теперь лишь слегка барабанил по окнам.

Затем Г. М. повернулся к Огюсту и заговорил по-английски.

– Вы довольно хорошо описали сегодняшние разговоры, но есть одна вещь, которая меня интересует больше всего остального… – начал он. – Судя по тому, что вы сами нам рассказали, вы поняли все, что мы говорили по-английски, не так ли? На самом деле вы ведь недурно владеете английским, а?

– Да, могу изъясняться, – признался Огюст, и впервые мне показалось, что он насторожился. – У полковника много друзей-англичан.

Г. М. задумчиво посмотрел на него.

– Весь сегодняшний вечер Гаске объяснялся с нами по-английски, – продолжил сэр Генри. – Заговорил на этом языке, как только представился, что было вполне естественно в компании, где на нем говорит большинство. Но даже когда он вышел и оставил нас, то, как я слышал, все еще обращался к вам по-английски. Рискну предположить, – он выставил вперед указательный палец, – рискну предположить, что он все время говорил с вами на этом языке. Верно?

Огюст поклонился. В это время раздался быстрый и легкий стук в дверь. В комнату вошел д’Андрие. Он переоделся в парадный вечерний костюм и напоминал любезного седовласого Мефистофеля. Его проницательные глаза быстро оценили ситуацию, и он стал очень серьезен.

– Огюст, я полагаю, рассказывал вам о проделках нашего покойного друга, – скорее констатировал, чем спросил, он. – Наши друзья внизу сейчас ужинают с хорошим аппетитом, и я надеюсь, что мы скоро к ним присоединимся. Но сначала…

– У вас появились какие-то соображения? – осведомился Г. М., смерив хозяина задумчивым взглядом.

– У меня в уме крутятся два вопроса. Один такого свойства, что на него вряд ли будет дан ответ… – Он посмотрел на Рамсдена в упор. – Я хотел бы знать причину, по которой при каждом упоминании единорога сэр Джордж улыбается. Он улыбается! А он не дурак, вопреки тому, что, по-видимому, думает Фламан.

– Благодарю за лестное мнение, – усмехнулся Рамсден. – Обычно мне удается справляться с трудностями. Боюсь, я не могу ответить на первый вопрос. Какой будет второй?

Морщины на лице д’Андрие разгладились.

– Второй заключается вот в чем. Первое письмо Фламана ко мне, господа, было подлинным. Так случилось, что у меня есть доказательства его подлинности. Тогда зачем Фламану понадобилось красть пишущую машинку мистера Фаулера, печатать вторую записку, отрицающую подлинность первой, и подбрасывать ее? Конечно, при условии, что автор второй записки действительно Фламан. Как я уже сказал, у меня есть убедительные доказательства подлинности первого письма.

Рамсден выругался. Г. М. хитро подмигнул.

– Что ж, джентльмены, – сказал он небрежно, – как выразился бы юный Миддлтон, держитесь за свои стулья. Мы снова в сумасшедшем доме. В той забавной комнате, где все вверх ногами. Причем стоит вам освоиться с подобным положением вещей, как все опять переворачивается и сводит вас с ума сильнее прежнего… Итак, у вас есть доказательства. Какие?

Д’Андрие подошел к стоявшему в центре столу, уселся с удобством на стул и достал портсигар. Он выглядел слегка раздраженным.

– Разумные. Да, да и еще раз да! Я не детектив, джентльмены, но некоторые вещи кажутся мне очевидными. Сегодня вечером, когда я прочитал вам первое письмо Фламана, мистер Миддлтон – благодарю, что напомнили о нем, – сказал: «Мне хотелось бы знать, что ответил Гаске!» Тогда я пообещал: «И вы узнаете, сэр, если таково ваше желание». Получив письмо от Фламана, я, как он и просил, переслал его эпистолу Гаске. Я отправил оригинал письма. Стоит ли говорить, что послание, которое я показал вам сегодня вечером, было копией? Признáюсь, я хотел произвести драматический эффект. Но я был не настолько глуп, чтобы послать Гаске копию: он мог бы мне не поверить, если бы не увидел оригинала.