Убийства единорога полностью

Рамсден заколебался. Затем на губах его заиграла усмешка.

– Вы правы, – сказал он несколько изменившимся голосом. – Хватит мистификаций, верно? Вся эта чертова история завтра появится в газетах. Вы хотите знать, насколько ценен единорог? В нематериальном выражении это животное стоит целого королевства. В денежном – ну, возможно, всего миллион фунтов.

Рамсден самодовольно посмотрел по сторонам.

– Я думаю, мне лучше убраться отсюда, – сказал Миддлтон с некоторым беспокойством в голосе. – Похоже, я услышал больше, чем может быть полезно для моего здоровья. – Помолчав, он добавил глухим голосом: – Всего миллион фунтов. И вам не страшно было сунуться в этот фламановский тараканник?

– Ни в малейшей степени, – отозвался Рамсден. – Потому что, видите ли, единорога у меня нет.

– Угу-у, – протянул Г. М. деревянным голосом, в то время как Миддлтон присвистнул, а я выругался.

– Рад сообщить, – продолжил Рамсден, – что сейчас он, можно сказать, в стойле – направляется в Лондон под защитой эскадрильи королевских ВВС. Он уже должен быть там, как раз к завтрашнему юбилейному приему. Если Фламан намеревался напасть на меня, то его план провалился. У меня ничего нет.

– Боже милостивый, – раздался голос с другого конца комнаты, – вам обязательно было рассказывать это всем?

Дверь захлопнулась, и мы увидели холодное, циничное и уже совсем не дружелюбное лицо фальшивого д’Андрие, а иначе говоря, старшего инспектора Гаске.

Г. М. порывисто вздохнул.

– Слово не воробей, – признал он. – Прости, сынок. Боюсь, мы забылись и говорили с излишней откровенностью.

Во внешности д’Андрие ничего не изменилось, за исключением того, что он больше не имитировал неуверенную походку и медлительную речь. Он продолжал прищелкивать пальцами в такт своей речи, как будто обращался к собакам. В этом человеке чувствовался изощренный, мощный интеллект.

– Вы называете это излишней откровенностью? – произнес он. – На случай, если это ускользнуло от вашего внимания, скажу: вы галдели, как палата депутатов. Любой мог вас услышать. Я услышал. – Он прищурился. – Что ж, джентльмены, похоже, почти все карты выложены на стол. Возможно, вам будет небезынтересно, что вы двое разрушили мой план. Остался ли у меня теперь хотя бы мало-мальский шанс поймать Фламана с поличным?

– Иначе говоря, в момент преступления? – уточнил Рамсден. – Если вы имели в виду покушение на мою жизнь, то я на это не согласен, благодарю покорно! Вы слишком многого от меня ожидали, вам не кажется? Интересно, каковы были мои шансы избежать смерти?

– Вы согласились сотрудничать.

Рамсден хмыкнул:

– Вот как? Некий субъект с набережной Орсе интересуется, не возражал бы я против участия в поимке Фламана. Для этого только и надо, что не мешать небольшой полицейской операции, подробности которой мне знать ни к чему. Он честно предупреждает, что Уайтхоллу это может не понравиться. Я сказал, что не возражаю. И вот я здесь. Но что касается единорога…

Г. М. нахмурился:

– Думаю, вам не следует так расстраиваться. Фламана загнали в угол, и не важно, известно, кто он такой, или нет. Он здесь, заперт на острове, откуда нет выхода. И это наверняка один из нас. Если понадобится, всегда можно запихнуть всех нас скопом в кутузку. Я как раз собирался предложить…

– Необходимости в этом не будет, – оборвал его д’Андрие.

Отблеск дьявольской веселости осветил его лицо. Гастон Гаске, он же д’Андрие, принадлежал к тем, кого можно назвать энергичными циниками. У меня возникло неприятное подозрение, что у него для нас в рукаве припасен какой-то новый козырь. Он выбрал стул, сел с картинной значительностью и обратил испытующий взгляд на Г. М.

– А теперь, сэр Генри Мерривейл, давайте порассуждаем, – произнес он, сопровождая свои слова взмахом руки. – Маски сброшены. Вы знаете, кто я, и я могу сказать вам, что я думаю. Честно говоря, некоторое время я недоумевал. Задавался вопросом, намеренно вы морочите мне голову или это происходит из-за вашей бестолковости. Что касается человека, который назвал себя Гаске… Теперь я знаю, всему виной было всего лишь ваше недомыслие.

– Не обращайте внимания, Мерривейл, – посоветовал Рамсден. – Черт возьми, неужели вы не видите, он только того и добивается, чтобы вывести вас из себя?

Д’Андрие заговорил резким голосом, от интонаций которого мне стало еще неуютнее: