Но пиво совершало своё путешествие у неё по организму, и вскоре Оле стало уже решительно всё равно, кто там может скрываться в лесу. Она потихоньку отодвинулась от рыбаков, потом шагнула к деревьям и скрылась за ними. Тут её не могли видеть, но на всякий случай, она сделала ещё несколько шагов и присела.
— О-о-о! Какое блаженство!
Закончив своё дело, Оля ещё какое‐то время стояла молча. Комары куда‐то делись. И в лесу стояла та особенная звенящая тишина, которая предшествует наступлению нового дня. Когда все ночные звери и птицы уже отправились на боковую, а дневные обитатели ещё не проснулись. Рыбаки на берегу тоже затихли. То ли ушли, то ли вздремнули.
И внезапно в наступившей вокруг неё тишине Оля услышала чьё‐то дыхание. Кто‐то сопел и тихонько повизгивал совсем рядом с ней. Сама поражаясь собственной отваге, Оля протянула руку и коснулась чего‐то мягкого и шерстяного. Там определённо кто‐то был. Какое‐то живое существо, покрытое жёсткой свалявшейся шёрсткой. И оно тяжело сопело, с ним явно что‐то было не так.
Лиса! Бешеная! Потому и сопит так странно. Сейчас очнётся и кинется на Олю. Бешеные звери всегда так делают. Да, но откуда на острове взяться дикому зверю?
Набрав в лёгкие воздух, Оля спросила:
— Кто тут?
Ответом ей были усилившийся сдавленный писк и какое‐то странное постукивание. В этих звуках было что‐то удивительно знакомое. Когда собаку одолевают нежные чувства, а признаться в них она стесняется или боится, то её хвост начинает жить своей собственной жизнью, он виляет и при соприкосновении с полом издаёт точно такое же постукивание. Какое‐то тёплое чувство нахлынуло на Олю. Но она всё ещё боялась.
— У меня же есть фонарик! — осенило её. — Вот я балда!
Она извлекла смартфон и в его ярком свете под своими ногами увидела грязный серый и дрожащий комочек. Два блестящих глаза с тёмными дорожками слёз жалобно и с надеждой смотрели на неё. Мордочка собачки была перемотана скотчем, отчего животное не могло издать никакого звука, кроме тихого писка, который и привлёк внимание Оли. Собачка была совсем маленькой. Лапки у неё также были связаны. И щемящая жалость переполнила сердце Оли.
— Бедная моя! Кто же такое с тобой сотворил?
Она подняла собачку на руки, прижала к себе. Животное было совсем холодным, видно, что лежало тут уже давно. Успело промокнуть и основательно замёрзнуть. Недолго думая, Оля сунула её к себе под куртку и побежала на берег. Тут никого не было, но костёр горел, и Оля подсела к нему поближе. Покопавшись в вещах у рыбаков, она нашла нож и принялась осторожно срезать с лапок и мордочки один слой клейкой ленты за другим. Собачка повизгивала, когда вместе со скотчем приходилось расставаться и с частью своей шёрстки, но терпеливо сносила мучения. Видимо, понимала, что женщина хочет ей помочь.
Шёрстка у неё была серой и грязной, в хвое, листиках и каких‐то чёрных пятнах.
— Повезло же тебе, кроха. Если бы не выпитое мной пиво…
И Оля содрогнулась, представив, как маленькое живое существо обречённо лежало всего в нескольких шагах от людей, которые обязательно спасли бы его, но с замотанной пастью не имело возможности позвать к себе на помощь. В этом была какая‐то особая изощрённая и садистская воля, так что Оля вознегодовала.
— У нас завёлся живодёр! Мучает собак! Крошка уже пропала. А теперь ещё и эта собачка. Как там мой Калачик, теперь я и за него тревожусь.
Внезапно телефон у неё в руках замигал. Поступил вызов от Светланы. Голос у неё был взволнованный.
— Прости, что не позвонила тебе раньше. Мы сейчас в реанимации, тут особенно нельзя звонить. Как ты там? Жива?
— Нет.
— Шутишь?
— Чего спрашиваешь, раз ты со мной разговариваешь, значит, жива.
Оля почти не скрывала своих чувств. Оставили! Забыли! Забросили!
— Как там Пётр Филиппович?
— Плохо. Приехали его родственники. Два сына с невестками.
— У него же их вроде бы трое.
— Третьего пока нету. Звонили, он вне доступа. И жене его тоже не дозвонились. Наверное, завалились куда‐то, им и горя нет, что старик при смерти.
— А что говорят врачи?
— Как всегда, они очень осторожны в своих прогнозах. Слушай, Оля, ты нас прости. Ты уж продержись час-другой. Как только начнёт светать, мы сразу к тебе приплывём.
— Ладно. Тем более что я тут всё равно не одна. У меня хорошая компания. Двое рыбаков, а теперь ещё и собака нашлась.
— Что за собака? Не наша Крошка?
— Нет. Совсем другая. Крошка была беленькая и пушистенькая, а у этой шубка серая и с чёрными пятнами по всему телу.
Выслушав историю о спасении маленькой собачки, Светлана опечалилась:
— Боюсь, что Крошка и впрямь попала в беду. Если живодёр схватил и её тоже, то мы её больше не увидим. Но я до поры до времени не буду говорить Анне Вольфовне о том, что тебе довелось узнать. Бабка и так вся в горе. Похоже, она была искренне привязана к своему капитану.
Оля пообещала молчать и разговор на том у них закончился. Вскоре вернулись рыбаки. Оля показала им свою полуживую находку и попыталась рассказать, как нашла собачку в лесу. Но мужчины её почти не слушали. Не говоря ни слова, они стали поспешно собирать свои вещи.
