Они пошли на звук, стараясь двигаться как можно медленней. Теперь они разглядывали каждый кустик на своём пути, каждую впадинку и всё‐таки нашли. Но не Крошечку. Они нашли источник её лая. Его издавала небольшая коробочка, в которой воспроизводилась запись голоса бедной собачки.
Вчетвером они застыли над странной штуковиной, продолжающей лаять на них.
— И что всё это значит?
— Только то, что кому‐то требовалось заманить нас на остров. И этот кто‐то не нашёл лучшего способа, как осуществить свой план таким образом.
— Но кому…
Договорить ей не удалось. Над островом внезапно зазвучали колокола. Большие, маленькие, звонкие и низкие, они перемежались между собой, сливаясь в заливистое пение.
— Что это? Откуда?
Анна Вольфовна выпрямилась. Лицо её приняло странное выражение.
— Одиннадцать часов вечера, — произнесла она. — У Пети играет его будильник.
— Но зачем понадобилось ставить будильник на такое время?
— А как же иначе ему узнать, когда пора отправляться на боковую?
Катерина хотела сказать, что нормальные люди ставят будильник, чтобы, наоборот, вовремя проснуться, а не уснуть к назначенному часу, но внезапно идея показалась не такой уж и нелепой. Её стоило испробовать. А то Светлана вечно ворчит, что она, Катя, дожила до седых волос и пенсии, а до сих пор не умеет рассчитывать своё время.
— А где же сам Пётр Филиппович? — спохватилась она.
Стали вспоминать и поняли, что никто не видел старичка с момента схода на берег. Когда они убегали в лес, он оставался на судне.
— Будильник играет не переставая, а он его и не думает выключать.
— Оглохнуть же можно.
— У него что‐то случилось.
Светлана оказалась права. Пётр Филиппович уже не сидел на судне. Он лежал на берегу. Кожа его приобрела пугающе синий цвет, и было ясно, что у здорового человека такого цвета быть не может. Он не шевелился. Не реагировал на происходящее. Но он дышал.
— И пульс прощупывается. Очень редкий и прерывистый. Похоже, на сердечный приступ. Скорей! Его нужно как можно скорей доставить в больницу.
Но чтобы доставить пострадавшего в больницу, нужно было сначала переправить его на берег. А когда они его уложили, то оказалось, что кому‐то одному из них придётся остаться на острове.
— Всё в порядке! — махнула рукой Оля. — Плывите без меня.
— Ты не побоишься?
— Чего? — постаралась улыбнуться Оля. — Что вы за мной не вернётесь?
И она помогла столкнуть «Гортензию» с отмели у берега.
— Плывите скорей. Спасите дедушку.
И лишь когда судно оказалось на расстоянии нескольких метров от островка, Оля ощутила в груди тоскливое завывание. У неё даже возникло искушение позвать назад, но она его удержала. Нельзя быть такой трусихой. Сейчас дорога каждая секунда. Не станет она плакать и проситься назад, словно маленькая девочка. Она взрослая, местами даже пожилая женщина. И она всякого повидала на своём веку.
— Кто девяностые пережил, тому и на необитаемом острове будет не страшно.
И всё было бы ничего. Но всё дело было в том, что остров, невзирая на своё название, как раз был очень даже обитаем.
Впервые мысль о том, что на острове может находиться кто‐то ещё, помимо их компании, прибывшей на «Гортензии», мелькнула у Оли, когда они метались между деревьев в поисках Крошечки. Пару раз ей казалось, что за ними настойчиво наблюдают. А один раз она даже увидела между веток блеск чьих‐то глаз. Тогда она сумела убедить себя, что ей показалось. Но теперь Олю донимала мысль, а что, если не показалось?
— Ой, что же я наделала! — шептала она, прохаживаясь по берегу и ёжась от подступающей ночной свежести. — Зачем осталась?
Оля с тревогой посматривала на небо, которое начинало угрожающе темнеть. До разгара белых ночей было ещё далеко. Темнело по вечерам уже поздно, но всё же темнело.
— Почему не настояла, чтобы они сначала доставили бы на берег меня!
Но теперь оставалось только ждать. Время шло, а никто за Олей не возвращался. Она не знала, что сейчас на берегу идёт схватка за жизнь Петра Филипповича. Тому стало совсем плохо, сердечный ритм прервался. И в ожидании приезда врачей Светлана проводила срочные реанимационные мероприятия. Всё‐таки не зря она проработала всю жизнь врачом спортивной медицины и была таким отличным специалистом, что на пенсию её не хотели отпускать. И даже сейчас, будучи заслуженной пенсионеркой, она время от времени посещала соревнования и консультировала особо сложные случаи. Данный случай Светлана относила именно к такой категории.
Анна Вольфовна от всего случившегося пребывала в наполовину обморочном состоянии, а мысли Кати были полностью заняты происходящим, она и думать забыла об оставленной ими на острове подруге.
Но если друзья и соседи по ряду своих причин забыли про Олю, то она про них хорошо помнила и переживала:
— И чего я за ними не поплыла. Прицепилась бы к «Гортензии» и плыла с ними рядышком. Замёрзла бы, конечно, вода‐то холодная, может, даже простудилась, но всё лучше, чем тут от страха в одиночку трястись.
