И вроде бы ничего особенно ужасного сказано не было. Но Катерина всё равно похолодела. Она прекрасно понимала, куда дует ветер. И не сомневалась, что после конфет и булочек обязательно выдаст прибавку в весе. И тогда Светлана всё поймёт. Поймёт, что всё это время Катерина её дурачила. Говорила, что соблюдает строгую диету, а сама где‐то тайком лакомилась запрещёнными калориями. И никаких нарушений обмена веществ у неё нету, разве что только те, которые вызваны её собственным неуёмным обжорством.
Нельзя сказать, чтобы Катя не понимала правильности требований Светланы. Понимала она их, конечно. Всё‐таки высшее образование в своё время осилила, диплом библиотекаря получила и дурочкой точно не была. Но она ничего не могла поделать со своим неуёмным аппетитом. Голод терзал её утробу почти постоянно, с краткими перерывами на завтрак, обед, ужин и сон. Всё остальное время Катя была голодна. Она даже сейчас уже прикидывала, что бы ей такое пожевать. А ведь они только что встали из-за стола, за которым плотно закусили.
Вот Оля, та могла бы понять Катю. Но никак не Светлана. Она таких вещей не понимала, а слабость в любом её проявлении презирала. Светлана была человеком волевым. И ей повиновался даже её собственный организм. Если Светлана решала, что голова у неё болеть не должна, то мигрени ничего не оставалось, как сдаться и отступить. Светлана никогда не мучилась нарушениями сна, пищеварения или любыми другими нарушениями, отравляющими жизнь людей. Светлана просто искала причину того или иного постигшего её недомогания, устраняла и снова была здорова.
— Я иногда её просто боюсь. Не человек, а робот. Что запрограммировано, то выполнит. Мне кажется, что она даже для собственной смерти назначит себе сама дату.
Оля в ответ смеялась, но в глубине души была согласна с Катей. Им обеим волевые качества Светланы внушали огромное уважение, и в их троице ведущим лидером была именно она.
Так за мыслями они добрались до очередного садового участка, который придирчиво осмотрели. Хозяин, некий Василий Павлович, на подруг внимания почти не обращал. Он полностью сосредоточился на Николае Трофимовиче. Очень скоро из разговоров этих двоих, подругам стало ясно, что тут проживает хороший знакомый Николая Трофимовича, которого тот изо всех сил попытается пропихнуть в число призёров.
— Изумительная композиция! — шумно восхищался пристрастный судья. — Мне очень нравится. Я восхищён, какой большой шаг вперёд вы, дорогой мой Василий Павлович, совершили с прошлого раза. Просто прорыв!
Подруги смотрели на прямоугольную грядку, по периметру обсаженную красными, розовыми, белыми и жёлтыми тюльпанами вперемешку, и недоумевали. Что тут изумительного? Середину грядки занимали только что проклюнувшиеся пионы. Их высокие изящные тёмно-бордовые побеги, возвышавшиеся над кружевным облаком цветов лимонно-жёлтой примулы, и впрямь смотрелись очень нарядно. Но пионы не были луковичными первоцветами и в конкурсе напрямую не участвовали.
— Великолепно! — восхищался Николай Трофимович. — Достойно награды! Я очень рад, что вы прислушались к моим рекомендациям. Уверен, что вы получите призовое место.
Светлана не вытерпела столь наглого подсуживания и сказала:
— Но у нас с вами конкурс тюльпанов. И судим мы в первую очередь тюльпаны. А тюльпаны тут самые ординарные.
— Зато их много! Композиция очень достойная, я считаю.
— Достойная, чего? Первого места?
Светлана так свирепо глянула на Николая Трофимовича, что тот сник и забормотал уже без прежней уверенности в голосе:
— Ну, не первого, конечно.
— Второго? — не сбавляла нажима Светлана.
— И даже не второго, но за третье место композиция вполне способна побороться.
— Максимум, что я тут вижу, приз зрительских симпатий. Ваших личных симпатий, Николай Трофимович!
Николай Трофимович обиделся. Это было заметно невооружённым взглядом. Катерине даже стало неловко за свою подругу.
— Зачем ты так с ним резко?
— Это ещё не резко. Пусть скажет спасибо, что я ему всю правду не выложила. Устроил, понимаешь, из конкурса какой‐то дружеский междусобойчик. Подсуживает своим друзьям и товарищам. Никуда не годится! Конкурс на то и конкурс, что судить надо честно!
— Но мы с тобой тоже обещали награду Андрею Георгиевичу.
— Ты обещала. Ради его мамы. Да, помню.
— И Пётр Филиппович ждёт свой приз.
— Для него в данном случае лучший приз — это жизнь. И для Анны Вольфовны, кстати говоря, тоже. Пусть радуются не глупому призу, а тому, что старик выкарабкался на сей раз.
— Ещё ничего нельзя с уверенностью сказать. Но если он выживет, будь уверена, он вспомнит, что мы ему обещали устроить какой‐нибудь утешительный приз. А если мы сейчас встанем в позу и откажем Николаю Трофимовичу, то он и наших с тобой кандидатов «зарубит».
— Не зарубит. У нас с тобой два голоса против его одного. Он в меньшинстве и прекрасно понимает, что находится в нашей власти.
— Всё равно лучше с ним дружить.
— Если мы отдадим тут третье место, то что получит Анна Вольфовна? Первое Роберту, второе Оле, а её цветник очень достойный. Потянет на третье место.
