— Всё напрасно. Столько усилий, а у нас по-прежнему два трупа со следами отравления дихлофосом. И никого, кто мог бы подтвердить, что Анна Вольфовна на них ту отраву распыляла не с целью убить.
— Нет, было что‐то ещё, — сказала Оля. — Иначе откуда были слышны крики в ночи на острове? Диктофон с записью лая Крошечки. Тут на острове были Васса с мужем, но Трофим предпочёл спасаться от неё вплавь. От кого он бежал? От жены или от какой‐то пока ещё неведомой нам опасности? Он‐то с острова удрал, а вот Васса осталась и умерла там.
— Но он тоже умер.
— Считаешь, что они оба были отравлены? Но Трофим продержался дольше? У него даже хватило сил, чтобы доплыть до берега, а потом добраться и до твоего участка?
— Вероятно, да.
— Но почему он не попросил помощи? Почему брел, словно слепой, куда глаза глядят? Всё это как‐то не похоже на симптомы отравления дихлофосом.
Но рассуждения их так ни к каким конкретным выводам и не привели. Теперь все трое возвращались назад к себе домой. Остатки «Гортензии» были вновь упакованы в сумки. И даже мотор от «Гортензии» полицейские им добыли. Мотор медленно дрейфовал вдоль берега, и они его нашли и вернули женщинам. Следователь почему‐то не захотел везти подруг в своё отделение, заявив, что с него достаточно и Василия с Вованом, готовых подписать чистосердечное о своих подвигах.
— Отправляйтесь вы лучше к себе домой и хорошенько отдохните, — посоветовал он трём женщинам. — Вы и так уже поработали больше, чем все остальные.
И когда подругам оставалось пройти уже считаные шаги до своей улицы, Оля внезапно увидела крошечное дрожащее существо, боязливо жмущееся у обочины дороги. От удивления она даже остановилась.
— Снова она!
— Кто?
— Наша знакомая! Та серенькая собачка, которую я нашла на острове, а потом мы с вами подкинули Анне Вольфовне вместо Крошечки.
— Разве это она? — усомнилась Светлана. — Вроде бы не похожа.
— Она это! Серенькая! Шёрстка жёсткая и щёткой торчит. И пятнышки.
— У той вроде пятна иначе расположены были.
— Зато всё остальное сходится. Давайте её возьмём?
— Она от нас уже один раз удирала.
— Не от нас. От Анны Вольфовны.
— Всё равно. Не хочется ей в неволе жить. Есть такие собаки, которым лучше на воле.
— Так те большие. А эта крошечка.
— Ну, нет, как раз на Крошечку она совсем не похожа. У той характер задиристый, боевой, всякого облаять готова, а то и зубами вцепиться. А эта жмётся, дрожит, глаз поднять боится. Хотя по размерам подходит. И форма мордочки похожа. Шерсть только другая.
— Девочки, надо её забрать, — пожалела Оля собачку. — Она же тут пропадёт. Иди ко мне, маленькая.
Собачка далась ей легко. Она была так напугана, что дрожала всю дорогу до дома.
— Возьму её к себе, — решила Оля. — Одну ночь Калачик уж как‐нибудь потерпит. Я ему скажу, что это только на время.
— А потом куда?
— К Анне Вольфовне и пристроим. Как собирались, так и сделаем. Коли Крошечка появится, будет ей подружка. А если нет…
Как и следовало ожидать, Калачик совсем не обрадовался, увидев, что его драгоценная хозяйка возвращается домой не одна, а прижимая к груди чужую собаку. Он укоризненно посмотрел на Олю.
Что? Опять?
Но потом встал на задние лапки и обнюхал новенькую. Запах ему не понравился, потому что он пару раз чихнул.
— Сама вижу, что она грязненькая. Но сейчас мыть мы её не будем. Надо дать ей время прийти в себя. Завтра у нас будет банный день, а сегодня все умаялись, всем спать.
Немножко посидев на крылечке, прислушиваясь к окружающей её спокойной ночной тишине, Оля постепенно и сама успокоилась. Весна вступала в свои права. Сладко пахла пробивающаяся свежая травка. Лопались набухшие почки на деревьях. И уже первые робкие цветочки на черешне показывали свои белоснежные лепестки. Совсем скоро следом за черешнями должны были зацвести вишни с алычой, потом яблони, начиная с ранних сортов и заканчивая поздними, а за ними и груши со сливами. Наступало самое красивое время, когда деревья покрывались белым ажурным кружевом, а в ногах переливались сочными красками вошедшие в пик цветения луковичные.
— Будем надеяться, что больше ничего плохого у нас не случится.
Многое ещё не давало Оле покоя, но она велела мыслям угомониться. Сейчас ей хотелось только спать. Заходя в дом, она услышала какой‐то звук вроде выстрела или короткого треска, но не придала ему особого значения.
Новенькой собачке для сна выделили подушечку, на которой она и свернулась калачиком. От сухого корма, который ей насыпала Оля, собачка отказалась. Но корм всё же не пропал, его быстренько доел Калачик, который вообще не выносил, когда из еды что‐то пропадало даром. Радовало хотя бы то, что водички новенькая собачка немножко полакала. Хотя в целом выглядела она не ахти. И конечно, надо было бы показать её ветеринару, но Оля так устала, так набегалась, что решила с ветеринарным осмотром повременить.
— Утром, — сонно пробормотала она, погружаясь в сон. — Всё завтра утром.
Но и утром всё так в её жизни вновь стремительно завертелось, что Оле совершенно точно стало уже не до собачьих ветеринаров.
