«А вот навязывать нам свой стиль не получится», — думал Турецкий, стараясь не поддаваться на предложенный темпераментный уровень общения. И сухо спросил:
— У вас были личные разногласия?
— С кем? С Литвиновым или с Климовичем?
— И с тем, и с другим.
— У меня
— Что значит — с подачи Литвинова? Он может указывать, работать вам или нет?
— Институт, в котором служит Марат Игоревич, контролирует препарат, который мы используем. В этом году Марат Игоревич придумал такую схему контроля, что через нее мышь живой не проскользнет. Собрал мнение двух-трех послушных научных деятелей, преподнес это мнение в министерство, где некоторые влиятельные чиновники тоже послушны ему как дети. И вот итог: новый приказ министерства, сочиненный специально под нас. Усилить контроль. Ввести новый тест.
— А отчего же ему все так послушны?
— Отчего? А вы знаете, что такое Контрольный институт в нашей области? Через него проходят все и вся. Любая разработка, предназначенная для лечения или профилактики болезней, должна получить разрешение у Литвинова. За большие деньги, между прочим. Мы теперь должны платить за контроль наших препаратов. Эта схема сама по себе ущербна, ибо противоречит принципу независимой экспертизы. Независимая экспертиза не должна зависеть ни от чего, в том числе и от денег. Так было в советские времена. Сертификация любого препарата проводилась бесплатно для учреждения-разработчика этого препарата. И это было правильно! Теперь, когда у контролеров есть деньги, они могут навязывать свое решение вышестоящим инстанциям. Например, чиновникам министерства, которые тоже хотят вкусно кушать. Контрольный институт управляет и теми, кто сверху, и теми, кто снизу, то есть разработчиками препаратов. Никто не хочет связываться с Сивцевым Вражком. Потому что каждому исследователю хочется дожить до тех времен, когда его препарат будет внедрен в практику и принесет пользу людям.
— И деньги экспериментатору.
— Да! И деньги! Заработанные деньги получать не стыдно! Вы молодой еще человек и, надеюсь, свободны от этого совдеповского ханжества, когда считается, что получать достойную зарплату неудобно, а брать деньги в карман, исподтишка — удобно. За рубежом ученый создал вакцинный штамм для профилактики полиомиелита или сконструировал искусственный инсулин для лечения диабетиков — он автор изобретения, он уважаемый всеми человек! И состоятельный — да! Потому что дороже человеческих мозгов, труда и таланта ничего нет! У нас любой экспериментатор — это заложник Контрольного института. Не дай бог не включить в соавторы того или иного чиновника из этого славного ведомства! Считай свое дело похороненным!
— А вы не включили Литвинова в соавторы? — догадался Александр.
— Не включил! — рявкнул на Турецкого профессор. — А с чего бы мне его включать, этого сопляка? Мальчишку, которого я когда-то учил лечить людей, приносить пользу людям, творить, созидать, а не жить процентщиком, ростовщиком при чужом добре! Изабелла, принеси мне коньяку! — без паузы крикнул он в дверь.
Только сейчас Александр заметил, что рука профессора массирует левую сторону груди.
В кабинет вкатилась кругленькая Изабелла с подносом в руках. Коньяк, две рюмки, две чашки с кофе, лимон, минералка, печенье — быстро сфотографировал глазами Александр. Поднос слегка подрагивал в руках секретарши. На лице сквозь служебно-любезную улыбку прорывалось страдание.
— Давайте я помогу, — не выдержал Турецкий.
— Сидеть! То есть, извините, сидите, пожалуйста. Изабелла Юрьевна прекрасно справится.
— Анатолий Иванович, зачем вы так кричите?! — едва не плакала женщина. — Товарищ следователь неизвестно что подумает!
— А что он подумает? Что я убийца? Ну и дурак будет! А что он со мной сделает? В кутузку посадит? Так мне что без дела сидеть, что в тюрьме — все едино.
Изабелла Юрьевна поставила поднос, всхлипнула и поплыла к двери.
— И не реви! Еще не похоронили! — крикнул профессор ей в спину.
Он налил себе полрюмки коньяку и медленно, мелкими глотками выпил.
— Пейте кофе. Коньяк я вам не предлагаю, вы на службе.
— И напрасно, — откликнулся Александр.
— Да? — Нестеров поднял на Сашу свои умные глаза-буравчики, поизучал его несколько секунд и наполнил обе рюмки.
— За что пьем? — спросил старший следователь Генпрокуратуры.
— За справедливость, — ни секунды не раздумывая, ответил Нестеров.
Они выпили.
Старший оперуполномоченный МУРа Василий Алексеевич Колобов вместе с двумя оперативниками все утро занимался сбором информации по факту гибели Вадима Яковлевича Климовича. В задачи группы входил опрос свидетелей гибели чиновника, а также поквартирный опрос проживающих в доме граждан.
