– Я рад, что вы чувствуете уверенность, София,– улыбнулся Лука. – Но одной пощечины достаточно, тем более некрасиво бить человека, закованного в наручники.
– Думаешь, ты победила? Когда я выйду отсюда, ты за все заплатишь!
– Луиджи! Stai zitto! Заткнись, наконец! – Не выдержал и заорал теперь Данте.– С этого момента ты не открываешь рта, говорить буду только я.
Лука не удивился, что Данте, не только нотариус, но и адвокат, явился, чтобы представлять интересы продюсера. Его не ставили в известность об аресте, но это деревня, где слухи возникают раньше, чем происходит событие, а Нунция успевает разнести их по всеем уголкам в мгновение ока. Но он видел также легкую неуверенность Данте. Одно дело сомнительные сделки, другое – когда твой клиент обвиняется в убийстве. Луиджи мог принести Данте неприятности и дурную славу, тем более сейчас, когда его врагом стала Матильда, одна из самых влиятельных женщин Италии.
Комиссар почти пожалел лощеного адвоката. Как говорят, если вы возитесь с бродячими собаками, какой бы дорогой портной не сшил ваш костюм, он все равно покроется блохами.
* * *
Позитано шумел, как растревоженный улей. Синьора Виолетта, хозяйка Casa Viola, прижимала руку к сердцу и выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.
– Подумать только! У меня в доме жил убийца! Я сама сдала ему комнату!
– Это еще не доказано,– щебетала синьора Нунция. – Ну, разве что похитителю девушек!
– Синьор Карло-прекрасное дополнение к деревне. Кто бы раскрыл убийство без него! – Шептались одни.
– Наш комиссар Романо – самый лучший,– возражали другие. – Что может какой-то римлянин! – Забавно, что получалась игра слов, ведь и римлянин – romano и фамилия комиссара звучали абсолютно одинаково.
Тяжелые чугунные колокола бенедиктинской церкви отбивали десять утра лениво, неспешно, как и вся здешняя жизнь до начала туристического сезона. Воздух, густой от аромата апельсинового цвета, кофе и неизменного запаха моря, застыл неподвижно, повис над черепичными крышами, спускающимися каскадом к бирюзовой воде.
Позитано, крошечная деревушка, спрятанная за шикарными открыточными видами, известными на весь мир, в такие утра принадлежала только своим жителям.
С Сашей то и дело здоровались на узкой лестнице-улочке, прекрасно зная, что это «та самая девушка, которая живет у Брианы и помогала полиции в расследовании». А уж после происшествия на яхте, всколыхнувшего всю деревню и обросшего невероятными подробностями, она превратилась в супервуман. Кивки были теплыми, взгляды – любопытными, будто люди ждали, что она прямо сейчас раскроет еще какую-нибудь местную тайну.
Из открытого окна кондитерской «Dolce Vita» доносился взволнованный голос синьоры Мими:
– Мария! Мария! Ты пробовала? Скажи честно, крем не слишком сладкий? Новый рецепт, ох, не знаю… нервы, мои нервы…
Рядом, в крошечной лавке, утопающей в буйстве розовых, алых и белых цветов, владелец «лучших цветов на всем побережье», поливал свои сокровища с видом волшебника, на виду у всех творящего свою магию.
У стойки мини-бара «Da Lucia», где уже собрался утренний «совет старейшин», синьора Мадда, поджав тонкие губы, продолжала сетовать:
– Странные люди, эти туристы! – Она с пренебрежением махнула рукой в сторону пекарни на углу, откуда доносился сладковатый запах только что испеченных корнетти- круассанов. – Едят их сухое крошево и нахваливают! А я-то знаю. Синьора Аделина – она слишком стара, никаких новшеств. Да и пекарь Сауро… – Тут голос Мадды понизился до драматического шепота. – Нехороший человек! Играет, представьте, на трубе в оркестре Амальфи, а на мою вечеринку в честь восьмидесятилетия! – отказался прийти поиграть! Прямо сказал: «У меня репетиция». Репетиция! Подумать только! Разве можно доверять выпечке человека с таким чёрствым сердцем? Труба – вот где его душа, а не в тесте! И печенье у него такое же – без души, сухое!
Рыбак Тонино только что получивший свой «исправленный» кофе (чем же еще можно исправить кофе, если не несколькими каплями граппы!) хрипло хмыкнул:
– Может, он просто твой праздничный торт боится пробовать, Мадда? Помнишь прошлый год? Ты сама потом три дня…
Его заглушил взрыв возмущения синьоры Мадды:– Тонино! Как ты смеешь! Мой торт был шедевром! Этот Сауро – он… он ревнует! Ревнует к моим кулинарным талантам! Вот и трубит назло вечером у меня под ухом!
