Убийство Джанни Версаче полностью

«Типичный распорядок дня в господствующей на Южном берегу культуре таков: (a) идешь размяться в тренажерный зал, (b) идешь на пляж и там, отдыхая, строишь планы на вечер, (c) отправляешься по клубам, (d) улетаешь на экстази с друзьями, которые, как и ты, успешно завершили перед этим исполнение пунктов (a), (b) и (c) ежедневной программы, и засим вступаешь в обитель сонма недосягаемых богов, — писал в 1995 году в журнале Out Гленн Албин, являющийся теперь главредом журнала Ocean Drive. — Затем из сонма богов постепенно начинают проступать отдельные образы профессионалов, официантов, любителей стероидов, однако на танцполе, усеянном кластерами тех, кто под экстази, — прочно слипшимися в процессе ферментации группками по трое-пятеро ребят с обнаженными торсами, — всякие различия и грани снова стираются, ближе к утру — до полной неразличимости».

«У нас самая интенсивная ночная жизнь в стране, — говорит колумнистка Miami Herald Тара Соломон по прозвищу Царица ночи. — Люди относятся к ночной жизни очень и очень серьезно. Тщательно подбирают наряды для выхода в свет. У нас же тут на Южном пляже собран весь генетический цвет мира. Нагляднее всего это видно в ночных клубах».

«Мы на самом топе. Нет в мире места с более красивым народом. Просто онемеваешь от этого, — говорит Брайан Энтони[72], юрист и романист, выросший на Багамах, а теперь живущий на два дома — в Нью-Йорке и Южном Майами-Бич. — Тут всё приглянулось Версаче. Он любил кубинских мальчиков. Мне не раз доводилось быть в компании настоящих красавцев, когда вдруг кто-то подходил и отзывал того или другого со словами „Пойдём, тобой заинтересовался Версаче“. Все мы тут немного консьержи каким-то чудным образом, потому что любим свое сообщество, и каждого, кто прибывает сюда с мыслью получить всё, что ему заблагорассудится, мы считаем своим долгом ублажить и доставить ему желаемые удовольствия. Тут просто свихиваешься от отблесков отраженной славы местных и заезжих знаменитостей.

При этом городок наш — по сути, приграничный. Тут готовы предложить любую контрабанду, да и вообще всё, что душе угодно; вот почему он так быстро развился и взлетел. У нас же, как на старом добром Диком Западе, всё продается и всё покупается. Поначалу на это слетелось всякое отребье. Следом потянулись модели — этакая кудрявая петрушка, которая, в свою очередь, привлекла всякий еврохлам и похотливых богатых старичков; и наконец сюда посыпались настоящие звезды. Получилось как в какой-нибудь аркаде, только в полный рост. Теперь вот гомики-золушки со Среднего Запада косяком стекаются сюда со своими хрустальными туфельками в поисках принцев. Вполне разумная альтернатива надеждам сделаться кинозвездами, отправившись на поиски счастья в Беверли-Хиллз».

Для Эндрю обстановка в Майами-Бич была самая подходящая: во-первых, знакомая, а во-вторых, позволяющая укрыться, затерявшись среди массы себе подобных. Смуглых брюнетов там было полным-полно, а неиссякающий поток прибывающих и отбывающих туристов гарантировал анонимность. Если убрать характерную для Южнобережного пляжа Майами специфику показной роскоши и гламура, то ведь этот район, по сути, мало чем отличался от привычного Эндрю Хиллкреста в Сан-Диего. И там, и здесь — тропики, океан, бескрайние пляжи, вдоль которых можно незаметно прогуливаться от тусовки к тусовке. И там, и здесь — крупнейшие в стране гей-сообщества с развитой и удобной инфраструктурой. В обоих местах всё буквально заточено под удовлетворение потребностей представителей гей-культуры, которые их преимущественно и населяют. Оба этих разнесенных по противоположным побережьям района настолько компактны, что всё там находится в пешей доступности: многочисленные бары, книжные магазины, порнографические супермаркеты, рестораны, газетные киоски — всё без исключения, что нужно Эндрю для жизни, все точки сборки его вселенной.