— Тедия вообще не похожа на теперешних молодых патрицианок, которые мнят о себе невесть что. Порядочная, благочестивая. Такими бывали благородные дамы в старину. Она никогда не проезжает здесь без того, чтобы не остановиться и не принести дара Доброй Богине. Но в тот раз она даже не вышла. Вышел лишь её отец, когда люди Милона остановили носилки. Милон заговорил с ним. Слов я слышать не могла, но судя по жестам, Милон убеждал сенатора вернуться. Только сенатор человек упрямый. Он сел, и носилки продолжили путь к Бовиллам.
— Милон принялся ходить туда-сюда. Он места себе не находил. Фауста слезла с повозки и стала ходить вслед за ним. Он что-то ей сказал, и она ответила. Похоже, они ссорились, но говорили при этом тихо.
— Не знаю, сколько прошло времени. Наконец появились Эвдем и Бирра с пленниками.
— С пленниками, — повторил я. — Твой брат тоже говорил про каких-то пленников. Кто бы это могли быть?
— Люди Клодия, наверно.
— А если не они?
— Тогда не знаю. А почему ты думаешь, что это были не они?
Да потому, что я специально расспрашивал Фульвию, и она утверждала, что никто из людей её мужа не пропал. Все, кто не вернулся, были найдены мёртвыми — на дороге, в лесу, у конюшни в Бовиллах.
— А ты явно неплохо осведомлён о том, что тут случилось, — заметила Фелиция, не дождавшись ответа на свой вопрос. Она хитро смотрела на меня — насколько хитрым можно назвать ясный взгляд при безмятежной улыбке.
— А ты явно не мне первому рассказываешь, что тут случилось, — отвечал я.
— На Аппиевой дороге народу достаточно даже в это смутное время. Люди всегда любопытны.
— Ты что же это, рассказываешь свою историю всем, кто тут проезжает?
— Всем, кто не скупится пожертвовать на святилище. Сама я никогда не была скупой на услуги — ни при прежнем своём занятии, ни при теперешнем.
Я лишь покачал головой. Хоть в этой женщине не было ничего, что заслуживало бы уважения или восхищения, в ней не было и ничего такого, за что её стоило бы презирать или желать ей смерти. При мысли же о том, какой опасности она из глупой жадности, ради нескольких лишних монет подвергла себя, я почувствовал, как кровь стынет у меня в жилах.
— Фелиция, ты хоть представляешь, во что впуталась? Я вообще удивлён, что вы с братом до сих пор живы.
Безмятежная улыбка дрогнула, взгляд утратил лучезарность.
— Ты это о чём?
— Да ты хоть понимаешь, чему стала свидетельницей? Или по-твоему, это ещё одна местная достопримечательность, на которой можно заработать? Пока ты тут за скромное вознаграждение рассказываешь свою занимательную историю всем и каждому, в Риме один очень сильный, очень влиятельный и очень жестокий человек отчаянно борется свою жизнь. Милон утверждает, что Клодий устроил ему засаду.
Фелиция передёрнула плечами.
— А какое мне дело, что говорит Милон? Я лишь рассказала тебе то, что видела собственными глазами.
— И что погубит Милона, если станет известно на суде. Ему тогда прямая дорога в изгнание. Да ещё сильно подорвёт влияние тех, кто его поддерживает — а это всё больше люди знатные и влиятельные, у которых повсюду осведомители и наёмные убийцы; и среди их рабов полно лихих ребят вроде Эвдема и Бирры. Возможно, осведомители Милона уже побывали тут, и лишь милость богов обратила их взгляды в другую сторону. А может, ты и с ними побеседовала так же, как и со мной, и они уже знают, что ты видела и что рассказываешь любому, кто пожелает тебя выслушать? Никудышные же они шпионы, если ты до сих пор жива. Или это к твоему лемуру я сейчас обращаюсь?
Выражение её лица изменилось. Губы сжались в тонкую линию, глаза сузились. Стараясь не подать виду, она выпрямилась и произнесла, тщетно пытаясь придать голосу прежнюю уверенность.
— Я служу Доброй Богине…
— Да неужели ты веришь, что их это остановит? Неужели думаешь, что жреческий сан защитит тебя или твоего брата?
— И ты уверен…
— Что ваши жизни очень скоро окажутся на волоске. Если уже не оказались.
Теперь до неё дошло. Улыбка пропала окончательно, и впервые за всё время разговора её взгляд сфокусировался на мне.
— Кто ты?
— Человек, который хочет знать правду. И не хочет, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.
Несколько мгновений она молча смотрела на меня.
— И что бы ты мне посоветовал?
— По меньшей мере, перестань рассказывать всем и каждому о том, что видела. И брату своему скажи, чтобы помалкивал. А лучше всего, последуйте примеру птиц.
— То есть?
— Отправляйтесь на юг до конца зимы. — Как вдова хозяина харчевни, подумал я. Возможно, не только скоробь, но и благоразумие повлекли её в Регий. — А если не хотите, можете отправиться в Рим, искать защиты у вдовы Клодия Фульвии. Она, по всей вероятности, потребует ответной услуги; особенно, если дойдёт до суда. Тогда может получиться, что вы окажетесь на проигравшей стороне. Но в любом случае здесь вам оставаться нельзя.
— Но что же станет со святилищем? И на что мне жить?
— Думаю, у тебя найдутся средства прокормить себя.
