Обстреляв машины начальства, мы поняли, что отсюда надо уходить и побыстрее. У нас был еще один пункт программы: нужно было проверить, есть ли машина у Дарьи Романовны, поэтому мы направились к остановке. Если бы мы знали, что убийца уже двигается за нами, мы бы избежали множества проблем! Но мы были нервными, уставшими, изжарившимися и выскребали из самих себя остатки каши, поэтому невнимательность простительна.
Путь на остановку занял не более пяти-семи минут. Поскольку Управление находилось в центре города, время было рабочее, поэтому мы не подозревали, что за нами ведется слежка. Мы были искренне уверены, что подозреваемые еще на работе.
Как можно быть такими наивными, когда мы работаем учителями! Единственное оправдание это то, что мы неопытные учителя.
Мы хотели рассказать майору о проведенном наблюдении, вернее, этого хотела я. Ленка заартачилась, считая, что полиция не примет в расчет добытые с помощью каши сведения и уж тем более не станет привлекать Гаврилова к нелегальному опознанию машины.
– Сама посуди, у них нет оснований подозревать Цокотуху. Даже если у нее синяя машина, то официально из этого ничего не следует.
– Гаврилов может попытаться опознать в Цокотухе того, кто бежал садиться в синюю машину, – предложила я.
– На каком основании полиция заставит ее участвовать в опознании? Даже не думай, официально они мер не примут.
– А неофициально?
– Можно попытаться им сообщить про наши опыты, тогда они будут знать, кого подозревать, если с нами что произойдет. Но я ума не приложу, как объяснить наш метод выяснения личности хозяина машины, – задумалась Ленка.
– Звони и излагай, что есть, пока нас не убили, – посоветовала я. Ленка послушно взялась за телефон, но дозвониться не получилось.
Мы загрузились в автобус и встали под открытым люком. Радио крутило какие-то пыточные песни, от которых хотелось выйти в тот самый люк. К тому моменту, когда мы добрались до сорок четвертой школы, голова трещала от немузыкальных воплей, тряски на ухабах и общей усталости. Тряска совершенно доконала меня: будь я весом больше пятидесяти килограммов, не обратила бы на нее внимания, но в условиях наших дорог люди весом до пятидесяти кило летают по всему салону автобуса.
Возле школы традиционно не было парковки – оно и понятно, у учителей обычно не бывает автомобилей. Мы осмотрели окрестности – никаких подходящих машин не было. Одна синяя, правда, стояла недалеко от школы, но у нее не было двух колес и одного окна.
– Я смотрю, райончик здесь похуже нашего, – заметила Ленка.
– Бывает же такое…
– Откуда здесь вообще берутся дети? Сплошные сараи, народу не видно.
Прилегающая к школе территория и вправду была пустынной и даже заброшенной. Сараи, заброшенная стройка, сгоревший киоск – все это нужно снимать в кино о неблагополучных районах или конце света.
– Уже три часа дня. Может, Дарья Романовна уехала? – спросила Ленка.
– Давай-ка спросим у сторожа.
Но того на месте не оказалось. Мы безнаказанно побродили по зданию школы, не нашли ни единого живого существа (тараканы не в счет), поняли, что делать здесь нечего, и вышли на улицу.
– Как говорили древние римляне, «diem perdidi», – сказала я.
– Мой латинский далек от разговорного, поэтому переведи то, что сейчас сказала, – попросила Ленка.
– День потерян.
– А-а…
Несколько минут мы шли в гробовом молчании, опустив свои бестолковые головы. Затем Ленка вскинула голову:
– Ты помнишь, как в школе теоремы доказывали?
– Помню. С ужасом. Тебе какую именно доказать? – ехидно спросила я. – Зачем тебе это?
– Не паясничай. Помнишь, как там начиналось: «предположим, что…» и так далее. Помнишь? Надо и нам сделать что-то подобное. Предположим, что убийца Цокотуха.
– Конечно, больше почти что некому, – вставила я.
– Не перебивай. Допустим, она убийца. Нужно проверить прежде всего не то, может ли она не быть нашим преступником, а то, почему она не может им быть. На сей момент она наиболее подозрительная. Она могла ходить с министром в одиночку, могла перемещаться по пункту проведения экзамена в одиночку, как и заходить в медкабинет; нам осталось доказать ее возможность участия в покушениях последних двух дней.
– Иными словами, узнать ее алиби? – уточнила я.
– Именно. Едем обратно в Управление!
Из-за этого расследования приходится тратиться на транспорт, так никаких денег не напасешься.
– Как ты будешь узнавать алиби? – шепотом спросила я, когда мы пристроились на сиденьях. – Только не говори, что с помощью экспериментов и каши.
– Можно пользоваться словами, – серьезно ответила Ленка, – и у меня есть план. Мы же в школе записываемся в журнал, когда приходим и уходим?
– Мы врем в этом листе напропалую. А какой-то благодетель из началки записывает всех, кого помнит, вне зависимости от их наличия в школе.
– В любом случае, стоит проверить, как обстоит дело в Управлении.
Я предоставила подруге вести переговоры с уборщицей, в ведении которой находился журнал учета входа и выхода сотрудников. Не знаю, что она ей наплела, но кое-что интересное появилось: сегодня утром Цокотуха отпрашивалась и приехала на работу ближе к часу дня.
