– Если вы с Питом уверены, что господин Хенн выставил Защиту, то у меня сомнений нет, – отозвался Скай, усаживаясь в мягкое кресло с высокой спинкой.
– А он не мог передумать в последний момент? – осторожно предположил Ник.
– Если он был в таком отчаянии, что решился прыгнуть, то никак не мог, – вздохнул господин Арли. – Но это на учителя не похоже. А вот до последнего бороться за жизнь, пытаясь смягчить падение чарами, – вполне.
– Предлагаю пока попереваривать информацию, – подал голос Пит. – А завтра решим, что делать.
Ник впервые в жизни видел столько пожилых людей сразу. И никак не мог перестать вглядываться в исчерченные морщинами лица. Был ли дедушка Рейник похож на кого-то из этих старцев? Или, может, он вовсе не был стар? Самому Нику точно нет еще двадцати, а значит, его дедушке могло быть около шестидесяти. А могло быть и гораздо больше. Но совсем старый человек, наверное, не стал бы бродить по всей стране в поисках трав и заказов… А что, если он только так мог прокормить себя и внука?
И снова, как Ник ни старался, ни одного ответа он не находил. Сколько лет было дедушке? Каким он был? Что с ним стало?
В одном Ник был почему-то уверен: тут, в Приюте, дедушке бы не понравилось.
Погребальный обряд проводили на той самой площадке, с которой рухнул старый Хенн. Тело, обернутое в бело-золотую ткань, покоилось на сооруженном чарами невысоком каменном постаменте. Чаще всего умерших волшебников предавали огню: так живые издревле могли быть уверены, что покойный товарищ не восстанет из мертвых, не станет прибежищем нежити и не окажется жертвой негодяев, практикующих запрещенное волшебство. Времена изменились, а традиции, как водится, нет, так что ученики почтенного Хенна собрались вокруг постамента, с приличествующей случаю печалью глядя на бренные останки учителя.
Скай, одетый в темный костюм, взятый специально для прощальной церемонии, стоял рядом с дядюшкой. Ник и Пит на площадку не пошли.
На похоронах до сего дня Скай ни разу не был. Во всяком случае, в сознательном возрасте. Дядюшка, по счастью, жив и здоров, все знакомые преподаватели и студенты из Академии – тоже. Вроде как у Ская где-то были дедушки и бабушки, но он никогда их не видел. Что, в общем-то, не было удивительно: среди волшебников не было принято цепляться за семейные связи – с родителями общались почти все, а вот с дядями, тетями, кузенами и старшим поколением – почти никто.
На церемонию собрались все тридцать шесть прибывших в Приют учеников Хенна, с десяток постояльцев и шесть или семь сотрудников. Все были одинаково торжественно печальны и тихи. Дующий с моря ветер развевал темные шарфы и края мантий, путался в длинных волосах и тяжелых подолах черных платьев.
Дядюшка Арли подошел к самому постаменту и произнес короткую речь. Его слушали внимательно и молча. Кое-кто подносил к глазам платки, но не было ни бурных рыданий, ни надрывного плача. Что ж, бо́льшая часть присутствующих полагала, что учитель Хенн прожил долгую интересную жизнь и благополучно завершил ее, пусть и чуть раньше положенного срока.
Дядюшка вернулся, а его место занял хмурый Лэмм.
Прилюдно попрощаться вышли десять волшебников, но никто не стал затягивать прощание, так что и свечки не прошло, как над постаментом взметнулось магическое пламя. Столб огня, как и положено, взмыл метров на пять в высоту, потом опустился и, тихо потрескивая, окутал тело.
Скаю вдруг вспомнилось, что он уже стоял вот так рядом с дядюшкой. Только тогда костров было два, а дядюшка был почему-то намного выше, чем сейчас.
Надо же, а он ведь был уверен, что помнит родителей только на портретах в дядюшкином особняке. Хотя можно ли это непрошеное воспоминание, от которого подозрительно щиплет глаза, считать настоящим? Считается ли оно вообще?
Скай знал, что родители погибли, когда ему было три, и что дядя взял его на воспитание, забрав в столицу. Молодой волшебник смутно помнил няню, читавшую ему сказки на ночь: не столько даже ее саму, сколько негромкий голос и легкий запах яблочных пирогов. Кажется, она не смогла поехать в Аэррию вслед за воспитанником. И, кажется, он очень обиделся на совсем чужого тогда дядю Арли, разлучившего его с заботливой доброй нянюшкой, заменявшей вечно отсутствовавших маму и папу. А вот от родителей в памяти Ская не осталось ничего, кроме двух погребальных костров.
Дядюшка, по-прежнему глядя в огонь, поднял руку и положил ее племяннику на плечо. Скай вздохнул, постаравшись сделать это как можно тише, и молча кивнул. Скорее всего, дядюшка этого не видит, но, наверное, догадывается, что Скай признателен ему за поддержку.
Высокий столб плотного черного дыма почти не дрожал под порывами свежего морского ветра. Величественная колонна незыблемо и неотвратимо поднималась к высокому чистому небу.
…Те колонны, что прятались в детских воспоминаниях, были
