Они слышат, как в туалет заходит кто-то еще – слышится разговор двух женщин. Женщина перед ним хихикает, все еще прижимаясь губами ему ко рту, и теперь ее рука уже у него в брюках. Адам сжимает губы, заставляя себя молчать, но, блин, он не уверен, как долго сможет это выносить!
Он хватает ее за запястье, останавливая, и с озорной ухмылкой на лице она поднимает глаза. Шум спускаемой воды, разговор стихает, когда женщины уходят, а дверь открывается и закрывается. Женщина – к его стыду, по-прежнему безымянная – пятится от него, а затем, сохраняя зрительный контакт, стягивает трусики и очень неторопливо кладет их на закрытое сиденье унитаза. Садится на него, упершись руками в стенки кабинки, и раздвигает ноги – теперь ее платье уже задралось до талии. Господи, она не теряет времени зря!
Адам не ждет. Вытащив из бумажника презерватив и спустив до колен брюки, он закидывает ей ноги себе на бока и трахает ее. Ее руки у него в волосах, его рот у нее на шее. Никаких вопросов не задано. Теплое тело, момент единения. Прикосновение горячей кожи, когда он нуждается в этом больше всего.
Сосредоточившись на одном и лишь на одном – на ощущении этой случайной женщины у себя на члене, – Адам выбрасывает все мысли о своей бывшей жене из головы. Ее язык у него во рту, его руки у нее на ягодицах. Пот, слюна, несерьезная долбаная бесшабашность всего этого…
Он чувствует, как где-то внизу на ноге, в кармане спущенных брюк, вибрирует его мобильный телефон, но не обращает на него внимания. Вибрация прекращается, потом начинается снова.
Адам знает, что должен ответить на звонок, но все остальные желания пересиливают любые рациональные стремления. Потому что это так классно… Неловко, неудобно, но все же куда лучше того ужасного чувства, которое он испытал, едва только Ромилли вернулась в его жизнь. Он просто хочет, чтобы эта женщина была здесь, ощущая нарастающий жар, давление, ее кожу у себя на коже…
Телефон звонит еще раз.
– Блин, – бормочет Адам себе под нос. Больше нельзя его игнорировать. – Подожди минутку, – обращается он к женщине, которая с хмурым выражением лица отстраняется от него.
– Адам? – кричит голос на другом конце провода. Это Джейми, но что-то явно не так.
– В чем дело?
– Адам… – Снова голос, больше похожий на вой. Связь постоянно прерывается, Адам опять чертыхается. Он не может разобрать, что говорят.
Женщина вздыхает и отстраняется от него, опустив ноги на пол и одергивая подол. Адам неловко, одной рукой, натягивает свои боксеры и брюки.
– Джейми? Что случилось?
Теперь он может расслышать отдельные слова. Фразу, разорванную на две части.
– Она… – говорит Джейми. – Не знаю… Все звоню тебе, а ты…
Адам хмурится.
– Джейми… – начинает он, но тут на какую-то долю секунды прием восстанавливается, и Адам слышит, что именно говорит его детектив-сержант. И это заставляет весь его мир с визгом дать по тормозам.
– Она пропала, Адам! – кричит Джейми. – Пиппа! Ее нигде нет!
Раньше
Все начинается с ремня. Излюбленного инструмента садиста. Отрезка коричневой кожи. Старого и истертого до блеска, с пряжкой на одном конце.
Поначалу он не понимает, что происходит. Слышит, как отец расхаживает по дому. Его частое, сердитое глухое топанье, переходящее в более медленные и размеренные шаги. Затем отсчет. Начинающийся с двадцати и медленно, негромко продвигающийся все ниже.
Он сидит в своем укрытии, за диваном. Ничего не понимая. Прислушиваясь. Отец теперь ближе, уже в этой комнате. Заглядывает за одно кресло, потом за другое. Он чувствует его запах – всепроникающий сигаретный дым. Грязь, дизельное топливо, гудрон… Безошибочно узнаваемый выхлоп дешевого спиртного, исходящий из всех пор.
– Выходи, выходи… Где бы ты ни был. – Слова дружелюбные, но тон какой угодно, но только не такой. Дыхание застревает у него в горле. Во рту пересохло.
«Одиннадцать. Десять. Девять…»
Он чувствует грубую руку у себя на ноге, корявые пальцы хватают его за волосы. Боль в голове, когда его резко вздергивают на ноги.
– Девять! – торжествующе объявляет его отец.
Он лишь что-то пищит, когда его тащат в центр гостиной.
– Девять, – повторяет отец. – Девять наказаний.
За что – он не знает. Но каких – это скоро выяснится. Упершаяся в спину рука толкает его на колени. Его насильно сгибают, голова больно зажата между толстыми, словно колонны, ногами. Порыв холодного воздуха касается его обнаженной спины, когда ему задирают футболку.
– Так и сиди.
Он не смеет пошевелиться. Услышанное число все повторяется у него в голове. Девять. Девять чего?
Слышится звяканье пряжки ремня. Шелест кожи, когда ее вытаскивают из джинсов.
Потом резкий шлепок. Неожиданный. Ожог, резкий укус, когда ремень обрушивается ему на спину. Он вскрикивает. Пытается встать, но отец с силой толкает его обратно.
– Восемь, – говорит он.
Свист кожаной ленты в воздухе. Опять резкий приступ мучительной боли. Горячо. Мокро. Течет кровь. Во рту медный привкус. Должно быть, прикусил язык. По щекам текут слезы. Неверие во внезапный ужас происходящего.
Семь…
Шесть…
