Доктор уже отвернулся и что-то говорит медсестре. Та уходит, а потом возвращается с подносом, уставленным какими-то медицинскими штучками. Он уже видел их раньше. В прошлый раз он им доверился. Они сказали, что будет не больно, но это оказалось не так. Еще как было больно! Он плакал, прижимая к себе потрепанного плюшевого динозавра, когда они втыкали иглы ему в предплечья и даже в кисти. А потом подсоединили трубки и провода и накачали его лекарствами, от которых его вырвало.
Мальчик качает головой.
– Пожалуйста, не надо, – тихо произносит он. Хватает мать за руку, крепко удерживает ее. Умоляет: – Пожалуйста, не позволяй им сделать мне больно! Ну пожалуйста!
Мать начинает плакать. Отец придвигается ближе к его кровати.
– Ну хватит уже, Адам, – говорит он с суровым выражением лица. – Тебе нужно быть храбрым мальчиком, чтобы врачи могли тебя вылечить.
Мальчик мотает головой, снова и снова. Еще крепче сжимает материнскую руку. Понимает, что сам делает ей больно, но никак не может отпустить. Он начинает плакать, слезы застилают ему глаза.
– Пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо… – хнычет он.
– Пожалуй, лучше мы проделаем это вдвоем, – слышит он голос доктора.
Чувствует, как мать отстраняется, но по-прежнему крепко цепляется за нее. Сильные пальцы отрывают от нее его руку; он вскрикивает, выпустив ее.
Ощущает, как твердые пальцы смыкаются на его предплечьях, словно наручники. Он сопротивляется, его истерические крики все громче. Брыкается, путаясь ногами в простынях; чувствует крепкий щипок у себя на коже, пока его удерживают на кровати, не дают даже приподняться.
Его родители уже ушли. Бросили его. Все его мышцы зажаты, все тело напряжено. Взгляд перелетает от одного врача к другому, мужчины лихорадочно переговариваются, медсестры изо всех сил стараются удержать его. Люди, которых он не знает, с уродливыми от злости лицами.
И тут он чувствует это. Боль – словно жалящий укус, когда игла входит в руку.
– Мля, промазал… Да держите же его, держите как следует!
Мучительная боль под кожей усиливается, пока игла тычется в разные стороны где-то внутри, все мышцы сокращаются, и он все кричит. Царапанье о кость – боль уже где-то глубоко внутри… Потом мальчик чувствует, что хватка ослабевает, и открывает глаза. Один из врачей отступает назад и строго смотрит на него.
– Ну вот. Видишь, все не так уж плохо, так ведь? – говорит он. – Не было бы так больно, если б ты расслабился.
Мальчик смотрит вниз. На иглу, вонзившуюся в кожу. Он непроизвольно скрючивает пальцы – инородный предмет рядом с сухожилиями, кровью, костью. Неправильный, чужой. Ему там не место. Кажется, что вот-вот стошнит, сердце колотится как бешеное.
Медсестра с другой стороны кровати отпускает его руку, и он, не раздумывая, тут же тянется туда и хватает. Пластиковая трубка, пластырь, игла – все это уже у него в пальцах. Он чувствует, как в руке что-то рвется, когда согнувшаяся игла поддевает лоскут кожи. Из зияющей дыры в вене изливается поток теплой крови.
Потом опять руки, заваливающие его на кровать. Опять жалящий укус боли. Он мечется из стороны в сторону, но тут вдруг рука у него на лбу, грубо толкающая его голову вниз. Другая прихлопывает ему рот, чтобы заставить его замолчать. Он едва может дышать. Он в панике. Слышит крики вокруг, чувствует в них тревогу.
И все, что он сознает, когда все его тело сжимается от боли, когда все больше игл вонзается в его бледную нежную кожу, – это одиночество. И страх.
Он доверял им, а они бросили его.
Оставили совсем одного.
Адам медленно приходит в себя. Ужасная мысль: случилось что-то непоправимое. Где он? Как сюда попал? Вокруг – странно звучащие голоса. Легкая паника. Он лежит на спине на холодном полу, его ноги задраны на стул.
– Бишоп? – Голос, прорвавшийся сквозь темноту. Он открывает глаза – над ним нависает Росс. – Очнулись? Хорошо.
Он чувствует, как кто-то берет его за руку, щупает пульс. Раздраженно отдергивает ее. Смутно осознает, что потерял сознание. Пробует приподняться на руках, но слишком кружится голова, и он вынужден лечь обратно.
– Успокойтесь, Адам. У вас был обморок.
Он чувствует себя по-дурацки, лежа здесь на холодном кафельном полу, в этом… Да где же? Вот блин, это же морг… Адам вновь пытается сесть, и на сей раз ему это удается.
Ему протягивают стакан воды; он медленно отпивает из него.
– Случалось что-то подобное раньше? – спрашивает Росс.
– Бывало, – бормочет Адам. – Плохо реагирую на иглы.
Росс понимающе кивает.
– Типичное вазовагальное синкопе[27]. Причем довольно серьезное. – Он усмехается. – Это дело об убийстве совершенно не для вас.
Адам хмуро смотрит на него.
– Я сознаю этот факт, спасибо. – Слегка пошатываясь, он поднимается на ноги и садится на стул, подсунутый санитаром. – Обычно я могу это контролировать. Избегаю провоцирующих факторов, использую технику напряжения мышц…
– И каких же именно факторов? Что для вас является триггером?
