– Мсье Воздух, алло! – снова начала Жюльетт. – Эрцест, вы так печальны, что случилось? Вам жаль отпускать солнце? О, не переживайте, завтра появится ещё как минимум одно! – подшучивая, улыбнулась Жюльетт.
– Жюльетт, есть кое-что, что вы обязательно должны обо мне знать. Я надеюсь, что вы поймёте меня правильно, точнее, просто поймёте. У меня нет и никогда не было плохих намерений в отношении вас, наоборот… Я бы хотел, чтобы мы несмотря ни на что остались добрыми друзьями.
– Боже мой, что вас так растревожило? Какую тайну вы укрываете, неужели, что и впрямь вы воздух в человеческом облике? – продолжала смеяться она.
– Моя милая, добрая Жюльетт, – Эрцест наконец снова посмотрел в её глаза. – Дело в том, что… Моя фамилия Урфе.
Жюльетт оторопела и резко переменилась в лице – кажется, грянул гром среди ясного неба.
– Что? – дрожащим голосом едва произнесла она. – Да как… Как вы посмели сюда явиться, как посмели говорить со мной?!
Эрцест попытался её успокоить и попробовал мягко взять её за руку, но она отмахнулась, дав ему хлёсткую пощёчину.
– Я запрещаю вам сюда приходить! Если ещё раз вы осмелитесь прийти сюда, я, я… Убью вас!
Последняя струна прошлого лопнула – Жюльетт в слезах убежала прочь, оставив Эрцеста в горестном смятении. Несомненно, он пытался её окликнуть, и даже догнать, и возможно смог бы попытаться ещё раз объясниться с ней, если бы не натруженная за день нога. Ему ничего не оставалось, как провести убегающую прочь Жюльетт взглядом, пока очертание её силуэта не исчезнет вдали. Вот и дождь опять начался. Его колкие, холодные капли неслись всё быстрей и быстрей наступающим ветром. Эрцест вернулся к тому самому старенькому дубу, чтобы забрать мокнущую под дождём книгу. Форзац «Милого друга» старины Ги5 ещё не успел промокнуть насквозь – уже хоть что-то хорошее. Взяв книгу в руки, с открытых страниц случайно выскользнул дубовый листок, вложенный накануне Жюльетт вместо закладки. Покружив в медленном вальсе, он упал прямо на землю перед Эрцестом. Двадцать лет ушли в архив воспоминаний. Может, даже у напрочь сухого листа есть будущее? И струна прошлого лишь надорвана? Может, её как-то можно починить, наладить тон, настроить звучание? Как не крутись, а прежней мелодии больше не будет.
Объехав квартал старой Ниццы, Урфе остановил машину у заколоченного бистро, и направился вдоль мокрых улиц, освещаемых редкими фонарными огнями. К чему был этот одинокий променад? Скорее, это было прощание с прошлым, которое он не хотел отпускать до последнего. Эрцест действительно чувствовал себя воздухом – безликим, бесплотным, вечным бродягой. Часами он бродил по мостовым и пустым улицам, заглядывая в редкие горящие окна, иногда останавливаясь и делая передышки на скамьях, укутываясь в пальто от назойливого дождя. Да, он был как воздух, которого никто не видит.
По дороге к машине ему встретилась пожилая дама-цветочница, уже собиравшаяся покидать мостовую. Эрцест купил у неё последний букетик маргариток, и побрёл на старое кладбище. К той же могиле, к которой ходил последние двадцать лет своей жизни. Даже ночью он нашёл её с первого раза. Оставив на мокром граните цветы и книгу, он осознал, что это конец. Но будет ли достаточно одного символичного жеста, чтобы похоронить прошлое?
В доме на Кипарисовой Аллее уже давным-давно не собираются за общим столом в столовой, не устраивают шумные посиделки, не устраивают праздничных приёмов. Как и всегда, часть жильцов изволила завтракать, не выходя из своих комнат, а другая часть осела в самой обжитой части дома – каминном зале. Ивонн сегодня была заметно задумчива, хоть и делала вид, что сосредоточена на своих ногтях. Мэтр Лавроне напротив, был тщательно собран и ловил каждый шаг, каждый вздох в доме. Мадам Урфе мысленно проедала плешь вновь отсутствовавшему всю ночь мужу, глядя на старые часы. Вот и Жофруа явился с горячим кофейником и чашками, услужливо раскладывая их на столе.
– Адия… Она ничего не ест со вчера… – неловко начал слуга, пытаясь добиться отклика у присутствующих.
– Если бы её брат был боле благоразумен, врач бы стоял уже на пороге. Я уже говорил ему, что за ней нужен присмотр. – холодно и твёрдо ответил мэтр.
– Может… Ей не нужно лечиться? И… дело в другом… Ведь он просил… Чтобы вы… Могли помочь этому мальчику… – Жофруа был настолько взволнован, что у него тряслись руки и чашка с кофе чуть было не оказалась на полу.
Ровенна раздражённо повысила тон:
– Жофруа, вы принимаете нас за демонов?! Если бы он переживал за свою сестру, он бы был рядом с ней, а не шлялся неизвестно где днями и ночами! Спихнув на наши плечи эти заботы, он развлекается, бросая всё на самотёк. Господи, о чём вообще можно говорить! Мой муж эгоистичная, самолюбивая тварь, и даже недостоин того, чтобы его упоминали вслух.
Не найдя должного отклика, жалостливо посмотрев на Ровенну, потом на молчаливую, и отстранённую Ивонн, Жофруа вздохнул и покинул комнату, как старая брошенная собака.
