– Лихо, комиссар! Эти семейные узы, сам чёрт ногу сломит! Но… Откуда вам всё это известно? Архивы Фрежюса были уничтожены огнём лет двадцать назад, а те, что остались перевезли в Ним – там полнейший бардак, ушли бы годы, чтобы восстановить эту родословную. Ну и кто же тогда законный наследник? У Елены не было детей, сестра погибла на пожаре, наследников после себя также не успела оставить. Опираясь на ваши данные, по исконному завещанию у потомков Люка и Матильды Урфе совсем незавидные дела: имущество будет считаться выморочным.
– Не спешите, мой друг, не спешите. В любой момент может объявиться законный наследник, которого все выпустили из виду.
Прозвучала сирена спасательной машины. Конте и Лашанс поднялись наверх, присоединившись к отстранённому Эрцесту. Маттиа остался на месте, курируя работу спасательных служб, а Конте уехал с Урфе в противоположную от Вильфранш сторону. Всю дорогу он посвящал его в запутанную игру, которую затеял Департамент и его тесть. Но Эрцест не слушал. Перед его глазами снова был тот самый мостик через шуршащие на ветру камыши, тот самый низкорослый дуб-старичок, с поскрипывающими качелями, и заветный домик у озера…
– Конте, вы должны мне помочь. – прервал трепню комиссара Эрцест.
– Как говорится, чем смогу. Что это?
– Прошу, помогите добиться посмертного оправдания одного человека. Умоляю! Это освободит мою душу и поможет его семье.
– Какого человека, Урфе?
– Я говорю о том злосчастном дне, который перевернул мою жизнь и жизнь моей сестры. Тогда всё списали на халатность печного мастера. Его бросили за решётку, но через два года он вышел досрочно. В тюрьме он серьёзно заболел, и через месяц, после того как был уже на свободе, скончался. Конте, я не хочу, чтобы невиновного человека считали убийцей, даже если его уже нет в живых.
Конте глубоко вздохнул: чёртово дело ну никак не хотело кончаться. Но оставить Эрцеста без помощи он не мог.
– Давай сначала позаботимся о живых, Урфе, пока они ещё рядом с нами.
ПРОШЛО ПОЛТОРА МЕСЯЦА…
– Франка оправдали, Конте! Я действительно счастлива за них. – сказала оправившаяся после нервного срыва Ровенна, завязывая шифоновый платок на шее.
– Да, мне это известно. Прокурор Марбье предоставил суду признание Ивонн Жако в убийстве Елены. А как вы? Разобрались в себе?
– Да, и скажу вам, мне самой стало легче. Я отпустила Эрцеста де-юре, и де-факто, как бы сказал мой отец, если бы был жив. Вы были правы, и мой отец был прав. Хочу прокатиться по побережью на прощание. Я уезжаю домой, на север в Роскофф. Вас покатать по побережью на прощанье?
– Нет, спасибо. Я сегодня в пешем настроении.
Последний житель дома на Кипарисовой Аллее покинул его стены. Конте насвистывая, уступил дорогу кабриолету Ровенны и пошёл в противоположную сторону, в сторону порта Ниццы.
На причале она уже ждала его, и увидев со стороны, помахала белым платочком. Он торопился неспеша, самоуверенность не позволяла показывать свои истинные чувства.
В лучах солнца она была ещё ослепительней – бело-голубой костюм был ох как хорош на такой идеально выточенной фигуре. Её платиновые, сверкающие на солнце волосы вырывались из-под голубой косынки, пленительно цепляя взгляд. И хоть она и прятала за тёмными очками свои кошачьи глаза, её шарму и всеобъемлющему обаянию это ничуть не мешало.
– Комиссар Конте, вы пришли удостовериться, что я действительно покидаю Ниццу или попрощаться? – хитровато сказала она.
– Скорее просто ещё разок на тебя посмотреть. – вздохнул Конте, не спуская глаз с красотки.
Она улыбнулась, но уже не так, как прежде – открыто, просто и с какой-то грустью. Возможно, это слезинка серебром скатилась по её напудренной щёчке, а может, показалось, и это был лишь солнечный блик. Взяв его за руку, она так и порывалась сказать очень многое, но сошлась лишь на простой фразе:
– Спасибо за всё, комиссар.
– И вам, мадам Донне.
Вдруг красотка кокетливо нахмурила брови:
– Почему так официально? – и вот уже она обвила его шею своими нежными ручками.
– Прощай Ивонн. – шепнув ей на ушко, он в последний раз вдохнул аромат её сладких духов.
Какое приличное прощание обходится без поцелуя? Тем более, что прощание это как минимум навсегда. А как же… долг службы, субординация? Да к чёрту эту блажь! Даже в этом случае, вполне этично сделать исключение из правил, ведь он всё равно не поведёт её под суд.
На самом эпичном моменте часто что-то начинает докучать – это неписанный закон подлости нашей жизни. На сей раз это был «Генерал Белчер», дудевший как умалишённый в свою покрытую копотью топку.
– Ивонн, возьми деньжат на первое время.
– Как плохо ты меня знаешь, милый.
– Насколько смог узнать за несколько недель.
– Не волнуйся, такая женщина как я никогда не будет голодать.
Что за странная тахикардия выстукивала под самое горло, и ещё этот чёртов гудок парохода?! Увы… Она уже ступила на трап. Но тут же обернулась:
– Только не проси меня писать тебе.
– И в мыслях не было.
