Водяного, его похождениям будет положен конец. Убийцы вроде Водяного не любят подражания. Ненавидят их. Он наверняка переедет. Куда-нибудь в новое место. В другой город у моря, на реке, возле озера.
Конечно, они не перестанут искать его. Что касается уголовной полиции, то дело останется открытым, пока убийца не будет пойман. Но Жако знал, что это произойдет уже не в Марселе. Во всяком случае, сейчас.
Но однажды поступит звонок из другого управления полиции — опять убийства, опять утопленники. Вот так это бывает. Как Жако сказал Соланж Боннефуа, рано или поздно, где бы он ни был, Водяной допустит ошибку.
И тогда они его возьмут. В Тулоне, Ницце, Биарриц. Где бы он ни проявился.
Тело Сюзанны Делахью де Котиньи в сияющем гробу из красного дерева, оборудованном тяжелыми медными ручками, было передано семье Делахью часов в десять утра и вывезено из городского морга в аэропорт в Мариньяне одной из похоронных компаний. Брат Сюзанны, Гас, руководил процессом, находясь под наблюдением Макса Бенедикта, который ехал за ними на такси.
Как заметил Бенедикт, Делахью раздавал чаевые практически всем, с кем сталкивался в то утро, — консьержу на регистрации, мальчику, подогнавшему арендованный им «мерседес», двум санитарам, выкатившим тележку из задней двери морга к лимузину похоронной компании, и, несомненно — хотя Бенедикт не мог это подтвердить, — самим представителям похоронной компании в аэропорту, когда тело было погружено в семейный самолет, а возможно, и чиновникам иммиграционной службы, оформившим документы.
Из Мариньяна Бенедикт проследил за «мерседесом» Делахью до города, где раздающий деньги брокер с Уолл-стрит присоединился к родителям для ленча на террасе.
Бенедикт впервые увидел старших Делахью после их приезда три дня назад. Или они безвылазно сидели у себя в номере, или им удалось избегать его. Как и сын, Леонард Делахью был в черном костюме, при галстуке, а на его жене было узкое черное платье и жакет, черные туфли и шляпка-таблетка. Бенедикт сидел через три стола от них, достаточно близко, чтобы видеть блюда, которые им приносили — кусок жирной печенки и тосты для Гаса Делахью, простой салат из зелени с перепелиными яйцами для его матери и небольшой стейк с жареным картофелем для отца, — но не настолько близко, чтобы расслышать разговор, случайно брошенную шепотом фразу. Брат жертвы пил свой обычный бурбон с разными добавками, а родители ограничились минеральной водой. Они редко смотрели друг на друга и на обслуживавших их официантов. Бенедикт чувствовал объяснимую безысходность в том, как они держат вилки — в американской манере, — как отпивают из своих бокалов, словно они почему-то всегда понимали, что все к тому придет. К тому, что Сюзанна их огорчит в очередной раз — правда, теперь в последний.
Через час после ленча лимузин с шофером, такой же черный, как их одежда, подрулил к подъезду «Нис-Пассед», и семейство Делахи повезли в Катедраль-де-ла-Мажор на заупокойную службу по Юберу де Котиньи. Макс Бенедикт подождал, когда они тронутся от парадного подъезда гостиницы, подозвал такси и поехал за ними на безопасном расстоянии.
Улицы вокруг собора были забиты. Лучшие люди города приехали попрощаться с другом и коллегой, черные зонтики покачивались в воздухе, прикрывая от палящего солнца. Бенедикт наблюдал за происходящим с заднего сиденья такси — медленно текущий поток важных и добропорядочных горожан в шлейфах и фраках, в цилиндрах и форменных костюмах, с шарфами, перчатками, вуалями вливался в двери собора. Он прождал на пыльной жаре, пока закончится служба, и видел, как опять появились две горюющие семьи — старший Делахью под руку с горбившейся мадам де Котиньи, миссис Делахью с сыном, дочь де Котиньи с мужем. За ними следовали носильщики. Гроб с де Котиньи подняли на плечи и прикрыли колыхающимся триколором.
На другой стороне города, у кладбища Сен-Пьер, обогнав кортеж, Бенедикт расплатился с таксистом и занял позицию среди надгробий примерно в пятидесяти метрах от пересечения аллеи дю Жапон и Главной аллеи, в главной части кладбища, где, по словам его человека в «Нис-Пассед», у семьи де Котиньи имелся фамильный мавзолей. Вытащив из кармана бинокль, Бенедикт осматривал миниатюрные псевдогреческие храмы и дворцы паладинов, готические башни и навесы в стиле арабесок, выходящие на аллею.
Было нетрудно узнать мавзолей де Котиньи, который представлял собой ни больше ни меньше, как миниатюрный замок с башенками, крыши которых напоминали колпаки ведьм, и мраморными зубчатыми стенами: Его кованые металлические ворота были широко распахнуты, а поросший травой вал завален венками. Над воротами между склоненными свернутыми знаменами была видна фамилия. Ее заглавные буквы глубоко вырезаны в камне, но их размазывал желтый мох.
