Сардэ вынул из кармана шорт носовой платок и отер лоб и шею. Даже при открытых окнах в фургоне было невыносимо душно. Он засунул руку в сумку на двери, пошарил там и вытащил бутылочку лосьона после бритья. Отвинтил крышку, нашел клапан и дважды, не жалея содержимого, нажал на колпачок. Распыленная по коже жидкость показалась теплой.
Но по крайней мере он отбил вонь горячего масла и солярки, которые исходили от двигателя. Сегодня запах был хуже, чем обычно, из-за двух канистр, укрепленных в задней части фургона. Пикар попросил сбросить их на обратном пути на пристани для яхт вместе с рулоном брезента, пластиковым ведром и совершенно новой шваброй. Швабра, решил Сардэ, наверняка самый важный груз — на двадцатифутовой яхте Пикара едва ли нашлось бы достаточного палубного пространства для швабры. Конечно, он никогда не раскрывал рта. Пикару о его лодке лучше ничего не говорить, если нужно сэкономить полчаса времени. В «Писин — Пикар» узнаешь, что сегодня пятница, потому что старик приходит в демонстрационный зал в шкиперской фуражке, с козырьком, расшитым золотыми галунами. Его оттопыренные уши слишком велики, чтобы носить ее с достоинством, но она по крайней мере прикрывает парик.
Сардэ проверил ногти — чистые, как никогда, — и взглянул на часы. Чуть за шесть, тени начали удлиняться. Закрыв окна, он вылез из фургона, запер дверь. Дернул заднюю ручку «ситроена», потом подошел к пассажирской части, взял свою сумку и закинул ремень на плечо. Осторожно оглянулся — ни души — и пошел по улице. Ключ, который он взял в кабинете Пикара, приятно постукивал по ноге. Он засунул руку в карман и сжал его в ладони.
Через две минуты Сардэ еще раз оглянулся, посмотрел в одну, затем в другую сторону. В этом районе не слишком много окон выходит на улицу, что хорошо, однако машины, проезжающие здесь, почти неслышны из-за своих шепчущих моторов. Они подъезжают сзади беззвучно и минуют тебя, едва вздохнув. Это приходится иметь в виду. В одно мгновение улица пуста, в следующее появляется какой-нибудь лимузин, мурлыкающий по дороге домой.
Все чисто.
Сардэ торопливо сунул ключ в скважину замка и повернул его. Толкнул плечом садовую калитку и проскользнул внутрь.
Нижняя терраса была в тени, здесь царила странная прохлада. Кузнечики еще пели в зарослях кустов, прилепившихся к ограде, но головки плюмерии уже поникли и напоминали пальцы, сжавшиеся в тугие розовые кулачки. К утру вся лужайка будет усыпана их опавшими шкурками. Держась ограды и зажав сумку под мышкой, Сардэ стал обходить лужайку. Дойдя до ступеней, ведущих на вторую террасу, он, пригнувшись, быстро взбежал по ним. Теперь окна на верхнем этаже хорошо видны, но ставни закрыты. Однако он, по-прежнему пригибаясь и не останавливаясь, двигался вдоль правой балюстрады террасы по направлению к первой группе сосен. Он ощущал, как колотится сердце, и старался не дышать. Начиная с этого места, лужайка резко поднималась вверх, превращалась в крутой склон из красноватой земли, переплетенной корявыми корнями деревьев. Он перекинул сумку на шею, чтобы она не сползала, и стал искать, за что бы ухватиться. Это был единственный путь на верхнюю террасу с ее просторными лужайками и бассейном, по которому можно было подобраться незамеченным. Если бы он заявился сюда по рабочим делам, то прошел бы по лестнице и направился бы прямо к бассейну. Но это не был рабочий визит, раз он с фотоаппаратом, биноклем и длинным охотничьим ножом. Нащупывая очередную опору, Сардэ еще раз подумал о ноже.
Он всегда имел его при себе, но пока воспользовался только один раз, за Борелем, когда женщина, на которую он нацелился, попыталась его отпихнуть и убежать. Но он поймал ее и не раздумывая достал из кармана клинок и приставил к горлу. Она застыла словно статуя. Он отпустил ее руку, но бедняжка не пошевелилась.
Ему это понравилось. Сам вид. Реакция на него. Серебристая изогнутая острота стали, которая заставила тонкой полоской побелеть загорелую кожу женщины, звук ее прерывистого, похожего на всхлипы дыхания. Грудной стон, когда он убрал нож от шеи, и легкая дрожь, когда передвинул клинок к ее плечу и перерезал тесемки купальника, спустив кончиком ножа его верхнюю часть, и одним движением рассек полотенце вокруг ее талии. Она сделала все, что он ей сказал, все, что указывал нож. А когда все было закончено, он знал, что она никому не скажет ни слова. Не рискнет. Такая не рискнет. Ей слишком много терять.
