— Мари! О Мари, — шептал Парнов пересохшим ртом, задыхаясь от восторга. Он первый раз имел амурные дела со стопроцентной аристократкой, и от этого обычное в общем-то удовольствие приобретало для него изумительный привкус — возможно, оттого, что за этой женщиной стояли добрых шесть-восемь веков безупречно благородных предков…
Когда Парнов проснулся, Мари еще спала, отвернувшись лицом к стене. Ее густые черные волосы змеями разметались по подушке, а простыня сбилась комком, не прикрывая, а оголяя стройное тело.
— Мари! — прошептал Парнов, пытаясь привлечь к себе свою страстную любовницу для новых ласк.
Но Мари была холодна. Причем как в прямом, так и в переносном смысле. Черная подсыхающая струйка сбегала из-под подбородка на подушку, остановившиеся глаза были серьезны, тело безвольно-податливо раскинулось на постели. Мари усмехалась ему в лицо вечной язвительной ухмылкой, как бы говоря: ну что, не ожидал? На выгнутой лебединой белизны шее алела багровая полоса, из нее сочилась алая жидкость. Темная лужа на полу нарушала строгую симметрию узорного ковра.
Она была мертва! Она была невероятно и бесповоротно мертва!
— Мари! — вскочил Парнов и попятился от кровати. Он не понимал, что происходит.
Мари со страшной, нестираемой улыбкой пристально наблюдала, как бледный, трясущийся любовник начал испуганно одеваться.
Что делать? Звонить в полицию? Бежать? Спрятать тело? Сбросить его в пропасть? Вызвать «скорую помощь» или службу спасения и сказать, что дама почувствовала себя нехорошо?
Парнов оглянулся: Мари усмехалась ему вдогонку, в глубине души презирая его страх. Ее глаза были ехидно полуоткрыты.
Раздался деликатный стук в дверь. Парнов притаился. Может быть, это местные крестьяне забрели в дом? Или туристы? Может быть, они уйдут?
Стук больше не повторился, но незапертая створка противно заскрипела, и в щель просунулось мужское лицо с печально отвисшими усами.
— Бонжур, мсье, — приветствовало его печальное лицо, и после этого в дверном проеме появилась фигура в форменной одежде полицейского. На указательном пальце болтались наручники.
— Это не я! — побелел Парнов. — Это не я! Она сама! Поверьте мне, я уважаемый человек, председатель комиссии… Это не я!
— Я нашел один такой остров. — Вешнев раскладывал огромную географическую карту на столе в кабинете. — Кажется, то, что нам нужно…
Указательный палец ткнул куда-то в дальний угол карты, туда, где наплывы вечных льдов плавно переходили в голубой цвет моря.
— Два часа на вертолете. Длина острова — километров пятнадцать, ширина — пять. Старый причал, сожженная охотничья избушка, до ближайшего жилья — тридцать километров по нехоженому лесу. Дикий, девственный край.
— Слишком близко от берега, — задумчиво произнес хрипловатый голос. — И потом вертолет… Слишком опасно.
— Можно вертолет заменить катером.
— Да, но там так холодно… Нет ли острова где-нибудь южнее?
— Южнее все острова густо населены… А наша фирма пока не может позволить себе арендовать атолл в Тихом океане, чтобы выселить оттуда аборигенов… Ничего, оденем их в полярные костюмы, палатка с подогревом, керосиновая печка — за три дня не развалятся. Еще и вспоминать будут, как все было замечательно.
— А он?
— А что он? — переспросил Вешнев и пожал плечами. — А что он-то?..
Всю дорогу до Женевы в полицейской машине Парнов объяснял ни слова не понимающим жандармам, что это ужасная, чудовищная, кошмарная ошибка, которая должна непременно разъясниться. Жандармы вежливо молчали.
Комиссар полиции был вежлив и предупредителен. Его лысая голова сияла в свете электрической лампочки как полированная. Он с нескрываемым отвращением посматривал на своего подопечного.
О, эти невыносимые новые русские! Они наводнили прекрасную его Швейцарию своими аляповато обставленными домами, своими неприлично длинными машинами, оглушили ее своим неприятно громким смехом. Они заполонили дорогие пансионы своими невоспитанными и амбициозными детьми. Они вздернули цены в хороших ресторанах и развратили официантов непомерно высокими чаевыми. Они увеличили статистику преступности в два раза и научили местную полицию без ошибки произносить словосочетание «русская мафия».
И вот в конце концов они начали резать в постели родовых аристократок! А ведь он, комиссар полиции, давно предсказывал, что этим кончится! Если так дальше пойдет, то в Швейцарию скоро перестанут ездить приличные люди, опасаясь новых русских. Что тогда станется с экономикой страны? Что тогда станется с ним, комиссаром полиции? Вместо того чтобы расследовать драку между местными бюргерами, перепившими пива, он будет вынужден копаться в чьих-то грязных вещах, заляпанных кровью! Прощай, тихая, спокойная работа…
— Это не я! — первым делом выпалил Парнов, увидев комиссара. Вторым делом он заявил: — Я требую консула России…
Седоволосый судья с рыбьими глазами, по-отечески доброжелательно глядя на нового клиента швейцарского правосудия, зачитал, шамкая вставной челюстью, только что составленный приговор и весело стукнул деревянным молотком по столу.
— Это не я, — заверил, глядя на него с надеждой, Парнов.