О масштабах хаоса свидетельствуют три сообщения далласской полиции, записанные на пленку. Так, в 13.56 полицейское радио неправильно указало домашний адрес убитого сотрудника полицейского управления Дж. Д. Типпита, супруга которого нуждалась в соболезновании его сослуживцев. В 14.24 диспетчер объявил по радио, что прибывает «некий г-н Билл Мойерс, который приведет к присяге президента». В 14.35 тот же диспетчер, внося поправку в предыдущее сообщение, объявил патрулирующим полицейским:
— Мы получили сейчас сообщение, что судья Сара Хьюз следует из Парклендского госпиталя на аэродром Лав Филд, чтобы привести к присяге президента Джонсона.
Мойерс не был правомочен выполнить приписывавшиеся ему полицейским радио функции, а Сара находилась далеко от госпиталя. Однако обе эти ошибки вполне объяснимы. Люди из окружения Джонсона, даже находясь в Техасе, были по большей части неизвестны, а существенная слабость системы телефонной связи заключается в том, что, услышав звонок и отвечая на вызов, легко спутать местонахождение говорящего. В этот день в Далласе, да и повсюду в стране, люди часто принимали обычные телефонные звонки из соседнего кабинета за междугородный разговор. Поэтому и в полицейском департаменте, узнав о звонке Сары Хьюз на работу, заключили, что она была с группой из окружения нового президента, оставшейся в Парклендском госпитале после отъезда из него Джонсона.
Текст клятвы — это другое дело. Федеральный прокурор обязан был обеспечить его. Но Бэрфут настолько погрузился в кодексы законов, что юридические тонкости законодательства полностью завладели его сознанием.
Сандерс не мог сообразить, где воспроизведен текст присяги президента. Он искал его в сводах законов, взятых им из трех библиотек — его собственной, Сары и некоего судьи Джо Эстеса. Когда клерк сказал ему:
— А почему бы не заглянуть в конституцию?
Бэрфут тут же ответил:
— Разумеется, — и почувствовал себя очень неловко. Однако ему нечего было краснеть. Федеральный судья Северного округа Техаса Сара Хьюз была старше его по чину, но и она забыла о конституции. Мало того, поскольку все присяги имеют в значительной мере единую основу, она сочла, что буквальный текст присяги, нужной в данный момент, не имеет столь уж большого значения. Позднее она вспомнил; «Я не боялась церемонии, так как могла справиться и без текста. Сама набросала бы текст». Направляясь в аэропорт на своей спортивной машине красного цвета, Сара была гораздо больше озабочена скоростью передвижения. Она была знакома с Джонсоном с 1948 года и «хорошо знала, что он будет торопиться, — таков уж его характер».
Однако Джонсон любил также, чтобы все делалось надлежащим образом. И к вящему удовольствию тех американцев, которые привыкли серьезно относиться к конституции, он не оставил без внимания ни один из важных источников, где можно было получить текст. В 14.20 по далласскому, то есть в 15.20 по вашингтонскому, времени в кабинете заместителя министра юстиции Ника Катценбаха снова зазвонил телефон. Это Белый дом в Далласе продолжал неутомимые поиски юриста, который бы точно знал, что именно должен говорить президент, вступая на свой пост. Ник ответил:
— Слушайте внимательно. Я продиктую текст.
На борту президентского самолета Клиф Картер велел Мари Фемер подойти к телефону в кабинете связи и записать текст под диктовку Катценбаха. Положив на стол телефонную трубку, Катценбах подошел к книжному шкафу, открыл стеклянные дверцы и взял с нижней полки тяжелую книгу в синем переплете. Это была аннотированная (снабженная примечаниями) конституция, напечатанная в 1953 году в правительственной типографии. Вернувшись к письменному столу, Катценбах торжественно зачитал слова присяги:
«Торжественно клянусь (или подтверждаю), что буду ревностно исполнять должность президента Соединенных Штатов и приложу все усилия к тому, чтобы соблюдать, ограждать и защищать конституцию Соединенных Штатов».
Карандаш Мари легко скользил по блокноту, и, пока она писала, Джонсон, находившийся в спальне Кеннеди, вышел оттуда и вошел в салон, где Валенти, Картер, конгрессмены Томас и Торнберри вместе с Леди Бэрд сидели и внимательно следили за телепередачами. Завидев у входа высокую фигуру, они дружно поднялись на ноги. Только сейчас до их сознания дошло, кто стоит перед ними, и Томас стал вторым, кто в этот день обратился к Джонсону, называя его как следовало.
— Это страшное бремя, господин президент, но мы убеждены, что вы справитесь с ним, — сказал он.
Услышав это «господин президент», Валенти, как он потом говорил, почувствовал, что у него внутри «все перевернулось». Обращаясь к нему, Джонсон сказал:
— Я только что беседовал с министром юстиции, и он советует, чтобы я был приведен к присяге здесь. — Обратившись в сторону Мари, президент добавил: — Проверьте текст присяги.
Быстро вставив чистый бланк из картотеки в одну из двух электрических пишущих машинок, имевшихся на самолете, Мари уже успела отпечатать свою запись. Валенти вбежал к ней из салона, схватил карточку и телефонную трубку и зачитал Катценбаху текст.
