Он был виртуозом действий за кулисами. Однако сложность его натуры сказывалась не только в этом, так как редко кто в области политики получал меньше, чем он, удовлетворения, оставаясь в неизвестности. Если ему удавался какой-либо эффектный маневр, он, как в бейсболе, хотел, чтобы зрители заметили на перчатке игрока, поймавшего трудный мяч, инициалы «ЛД». И зрители безошибочно замечали это. От них это не могло ускользнуть. Только их неотвязно преследовало ощущение, что все заранее подготовлено, а игрок, бита и судья отмечены тем же самым клеймом. Правда, это было лишь ощущение, никаких доказательств никогда не было. Критики Джонсона называли его ловкачом, но не замечали утонченности его стратегии, его умения приводить в движение все пружинки и рычаги.
Стоило Джонсону оказаться вблизи коммутатора, как он, уподобляясь осьминогу, завладевал, словно гроздьями черных бананов, всеми телефонными трубками. Будучи лидером большинства в сенате, он с присущей государственному деятелю виртуозностью приводил в действие законодательную процедуру, часто используя при этом различных посредников, которые в свою очередь использовали других посредников. Дело обычно происходило так. Какой-нибудь советник Джонсона звонил своему коллеге. Тот в свою очередь звонил какому-нибудь компаньону. Последний договаривался о встрече с приятелем, а оба участника встречи тщательно заметали следы инициатора всей операции. Джонсон всегда успевал оказаться в центре событий на финише с протянутой рукой, чтобы подхватить падающий мяч.
Однако в ту пятницу у него не было времени. На него давили события, и на борту самолета он чувствовал себя в непривычной обстановке. Тем не менее итог его телефонных переговоров оказался поразительным. Свидетельством тому сделанные двенадцатью днями позже записи Банди: «Я имел короткую беседу с новым президентом и сказал, что ему нужно вернуться в Вашингтон, где все мы чувствуем себя неуверенно. Он согласился со мной, и я теперь уверен, что он сам тотчас пришел к тому же выводу». Тактика Джонсона, заключающаяся в том, чтобы добиваться нужных ему и заранее известных результатов, хорошо известна. С первого взгляда она может показаться бессмысленной. Но это не так. Преимущество ее в том, что за необходимые Джонсону суждения ответственность берет на себя его собеседник.
Во время беседы с Банди Джонсон признал, что присяга вызывает у него беспокойство и что он не знает, где проводить эту церемонию. Банди объяснил, что в данный момент он очень занят, так как контролирует полет возвращающегося правительственного самолета с министрами на борту. Он вообще не любил давать необдуманных советов, особенно когда они касались незнакомой ему области, а в данном случае области для него просто запретной. Профилирующей дисциплиной Мака в Йельском университете была математика, и он требовал от жизни, чтобы она протекала с точностью математических формул. Для него было очевидно, что проблемы присяги нового президента относятся к чьей-то другой компетенции. Он вежливо предложил Джонсону «поручить это министерству юстиции». Он был прав. Присяга относится к сфере юридической так же, как оружие — к сфере военной. Совет Банди был безупречен. И хотя министр юстиции, как и новый президент, предпочел бы, чтобы кто-то другой занялся этим вопросом, ответ надлежало дать министерству юстиции. Пока Джонсон беседовал по телефону с Банди, Ник Катценбах снова связался с Бобом Кеннеди и подтвердил ранее высказанное им мнение.
— Значит ли это, что привести к присяге может любой федеральный судья? — спросил Кеннеди.
— Любой судья, включая судью окружного суда, — ответил Ник и добавил: — полагаю, что ему захочется, чтобы это была Сара Хьюз. Сара была из Далласа, и Катценбах помнил, как настойчиво поддерживал Джонсон ее кандидатуру.
