В кабине, предназначенной для тех, кто сопровождал президента в его поездке в Техас, беспорядочно толпились люди из окружения Джонсона и из окружения Кеннеди. Внимание Годфри было отвлечено также и снующими вдоль прохода людьми. В этой-то обстановке он и оказался вовлеченным в конфликт, отражавший обострившиеся разногласия по вопросу о власти. Как это ни удивительно, противником Годфри стал Мак Килдаф — один из помощников Кеннеди, один из тех, кто сломя голову мчался на аэродром вслед за катафалком. Килдаф не искал ссоры. Просто новый президент вызвал его и дал ему поручение. Пока гроб с телом президента Кеннеди устанавливали в хвостовой части «Ангела», Килдаф стоял внизу у трапа, ведущего к передней дверце.
Кто-то из экипажа самолета подошел к дверце и крикнул, что Джонсон просит его немедленно явиться к нему. Мак быстро взбежал вверх по ступенькам. Он был поражен, так как понятия не имел о том, что Джонсон находится в самолете. Килдаф не мог себе даже представить, что там делал вице-президент. Не менее удивлен был и Лэрри О’Брайен, только что заметивший, как Джонсон выходил из спальни Кеннеди вместе с Мари Фемер. Вспомнив неразбериху в госпитале, Лэрри в изумлении подумал: «Откуда он узнал, что мы приедем сюда? Что бы он предпринял, если бы мы не приехали?».
Джонсон говорил с Килдафом тоном, не терпящим возражений. Наблюдая за мужем в салоне самолета, супруга нового президента подумала про себя: «Какие у него резкие черта лица, словно гравюра на бронзе». Джонсон точно знал, чего он хочет: Килдаф, исполнявший обязанности пресс-секретаря, чье спокойствие так поразило его в Парклендском госпитале, понадобился для того, чтобы подготовить все к приезду Сары Хьюз, Новый президент видел в нем идеального исполнителя поручений, энергичного помощника Кеннеди, наконец, эксперта по вопросам печати и других средств массовой информации. В бытность свою вице-президентом он не был информирован о том, что эта поездка, видимо, должна была стать лебединой песнью Мака.
Джонсон наметил план действий. Он заявил:
— Я буду приведен к присяге здесь. Мы уже говорили об этом с министром юстиции.
Мак реагировал быстро. Он сразу понял, что отлет в Вашингтон нужно задержать. Он направился к Суиндалу н в своем стремительном движении, видимо, проскочил мимо Макхью. Это был один из тех многочисленных инцидентов, связанных с Годфри, объяснить которые можно было только волнением, охватившим тогда представителей окружения как Кеннеди, так и Джонсона.
— Выключайте моторы, — приказал Мак Суиндалу. Он не дал ему никаких объяснений, но сама принадлежность Килдафа к аппарату президента казалась Суиндалу достаточным основанием. Пилот послушно потянулся к своим приборам.
Мак в поисках репортеров сбежал вниз по трапу. А тем временем всего на несколько секунд позже него к кабине пилота подошел Годфри и, как мы уже знаем, скомандовал:
— Взлет! Президент на борту!
— Нет, мы не можем лететь, — крикнул в ответ Суиндал.
— Поднимайтесь в воздух! — настаивал Годфри.
— Господин Килдаф сказал, что мы не можем лететь сейчас.
— Мне нет дела до того, что кто-то говорит. Трогайтесь! — снова скомандовал Макхью.
Годфри был генералом, Суиндал — полковником, и потому, возвратившись в хвостовую часть самолета, Макхью полагал, что его приказ будет выполнен.
Багаж Джонсона только что перенесли с соседнего самолета. Жаклин Кеннеди снова заняла свое место напротив гроба, а новый президент, спросив у Килдафа, имеются ли среди присутствующих фоторепортеры, отправился в прилегающую к спальне туалетную комнату для того, чтобы надеть свежую сорочку и причесаться. В этот момент Годфри вторично разминулся с новым президентом, опоздав на какую-то секунду. Да и вряд ли такая встреча, даже если бы она состоялась, изменила поведение Макхью. Для него Линдон Джонсон все еще был просто Линдоном — вице-президентом, а вице-президенты не только не могут отдавать приказания приближенным президента, а, напротив, должны с ними считаться. Джонсон сам молчаливо признал это, когда, находясь в Парклендском госпитале, отказывался последовать советам Янгблада и Робертса и уехать, хотя они считали, что ею жизнь там под угрозой. Он покинул госпиталь лишь после того, как О’Доннел разрешил ему уехать. Однако с тех пор Джонсон уже успел осознать масштабы происшедшего. В его собственных глазах он уже стал президентом США. Макхью же все представлялось иначе. Он был человеком по натуре эмоциональным и уже принял решение отказаться от техасского гражданства. В этих условиях любые директивы Джонсона воспринимались бы им лишь как дерзость с его стороны.
Воздух в хвостовом отсеке самолета нагрелся и стал нестерпимо влажным. Жаклин Кеннеди сказала:
— Какая жара. Нужно лететь.
— Разве вы не дали им указание вылетать? — спросил Кен Макхью.
— Разумеется, дал, но Мак Килдаф вмешался и дал другие указания. Схожу опять туда.
