У Роя была и другая проблема. Проходя через кабину для помощников президента, он был поражен необычно большой численностью находившихся там пассажиров. Многие из них были ему совершенно не известны. В любом другом полете он знал бы их всех; более того, знал бы заранее, кто они. В отличие от «ВВС-2»
— Что-то очень уж много людей на борту. На что полковник спокойно ответил:
— Можем всех их везти.
Заметив, что Руфус Янгблад направляется в кабину связистов, Келлерман остановил его и спросил:
— Вы всех этих людей знаете?
Янгблад заверил его, что Лем Джонс уже приступил к подготовке списка пассажиров.
Это уже было как бы противостояние представителей двух лагерей: Келлермана, начальника телохранителей Кеннеди, и Янгблада — начальника группы личной охраны Джонсона. Озадаченный суетой вокруг него, Рой чувствовал себя подавленным. Руфуса, наоборот, не оставляли его бодрость и энергия. Это он распорядился составить список пассажиров, он послал Джека Риди встретить у ворот аэропорта судью Сару Хьюз и попросил начальника полиции Карри сопровождать Риди и опознать Сару, когда она подъедет. Однако никто не мог предвидеть всех проблем, могущих возникнуть в такой день, и люди Янгблада были так же обеспокоены возможной перегрузкой самолета, как и подчиненные Келлермана. Еще до того, как прибыл катафалк, Эмори Робертс тщательно подсчитал предполагаемую численность пассажиров. Однако он полагал, что прибудут только гроб и Жаклин Кеннеди. Как Робертс впоследствии признал, он никак не думал, что госпожа Кеннеди привезет с собой адъютантов и помощников покойного супруга.
Присутствие О’Доннела, О’Брайена и Пауэрса пугало его. Всего для посадки на самолет прибыло двумя партиями двадцать семь человек, и охрана Джонсона, несмотря на заверения полковника Суиндала, опасалась перегрузки. Поэтому Джоне попросил некоторых менее высокопоставленных лиц из окружения Кеннеди покинуть самолет и не разрешил подняться на борт некоторым пассажирам, которые с момента отъезда из Вашингтона летели на «ВВС-1» на всем пути его следования. Одним из таких пассажиров оказался сенатор Ральф Ярборо. В течение двух дней все старались привлечь Ярборо на сторону вице-президента. И вот неожиданно его отвергли. Он потребовал объяснений. Тед Клифтон ответил:
— В целях обеспечения максимума безопасности.
Клифтон быстро приспособился к происшедшей перемене. Он мыслил ясно. Как генерал и военный адъютант, он пользовался «особым доверием и расположением» президента. Поскольку на посту президента произошла замена, и он должен был измениться, так как он выполнял свой долг не в отношении президента как личности, а президента как главы государства. После соответствующей беседы с Валенти и Торнберри он стал выполнять обязанности военного адъютанта президента Джонсона.
А в это время Макхью, который понимал все это иначе, не переставал внутренне негодовать и возмущаться. Назревал непримиримый конфликт. С одной стороны, имелась группа приверженцев Кеннеди, считавших, что главным пассажиром на борту самолета является их павший вождь. Поскольку он был мертв и не мог отдавать им приказаний, они обращали свои взоры к госпоже Кеннеди, которая, разделяя их убеждение, что необходимо как можно скорей покинуть Даллас, недоумевала, чем вызвана задержка. С другой стороны, помощники Джонсона держались иного мнения. Его без обиняков высказал Янгблад. В самый разгар суматохи он отвел Лема Джонса в сторону и повелительным тоном сказал ему:
— Когда босс велит, тогда и полетим, только тогда.
Между тем Келлерман и Янгблад кончили пререкаться, и в это время Макхью уже в третий раз появился у кабины пилота. Но тут он заметил Килдафа и бросился к нему. Килдафу показалось, что он несся какими-то дикими скачками.
— Мы должны сию же минуту подняться в воздух, — раздраженна выпалил Макхью.
— Этого нельзя сделать, пока Джонсон не примет присягу, — ответил Килдаф.
— Никакого Джонсона здесь нет. Он на втором самолете.
— Тогда ступайте и скажите этому шестифутовому техасцу, что он не Линдон Джонсон, — продолжал Килдаф и опять повторил: — Мы не полетим в Эндрюс, пока президент не примет присягу.
— Я знаю только одного президента, он лежит там! — воскликнул Макхью, показывая рукой в направлении хвостового отсека, где стоял гроб Кеннеди. Лицо его налилось кровью.
Эти слова прозвучали весьма драматически, а самолет был достаточно тесен. Поэтому замечание Макхью стало достоянием всех находившихся на борту самолета еще до того, как «ВВС-1» приземлился в столице. Кен О’Доннел, узнав, что сказал Макхью, проникся чувством гордости за генерала.
