Под руководством О’Нила гроб, с телом президента сняли с тележки и поставили на катафалк. С правой стороны машины имелась дверца. Через нее можно было войти и сесть на откидное сиденье, рядом с гробом. Стоявший поблизости от вдовы Даггер открыл дверцу для Жаклин.
— Благодарю вас, — прошептала она.
Было ровно 14.08 дня, когда доктор Беркли вошел через заднюю дверь в катафалк и с трудом примостился своим грузным телом за спиной Жаклин. Ему пришлось основательно потесниться, потому что Клинт Хилл и Годфри Макхью тоже были здесь, а впереди расположились еще три агента личной охраны. Келлерман, как обычно, находился справа. Но вел машину. Энди Серджер. Впервые за эти дни за рулем машины президента не было Билла Грира. Хлопочи вокруг вверенных ему бумажных мешков с окровавленной одеждой, он на несколько минут задержался где-то в госпитале. Келлерман решил не ждать его. Сопровождающие гроб опасались, что их еще ожидает заранее подготовленная новая схватка на глазах молодой вдовы. Они стремились поэтому как можно скорей добраться до аэропорта и подняться в воздух, пока не прибыли воображаемые подкрепления противника и не одолели их.
— Знаете ли вы, как проехать к моему моргу? — крикнул О’Нил Рою Келлерману. — Я буду ожидать вас там.
Рой на ходу ответил:
— Мы не поедем туда. Мы направляемся прямо на Лав Филд. Следуйте за нами. Вашу машину «скорой помощи» получите там.
— Не машину «скорой помощи», а катафалк, — по привычке поправил его О’Нил и тут же озабоченно обратился к корреспонденту журнала «Тайм» Хью Сайди с вопросом, кто же ему заплатит.
Пассажиры белого «кадиллака» и четырех эскортирующих его машин почувствовали первые признаки облегчения, лишь когда помчались вдоль бульвара Гарри Хайнса и по переулку Мокинг-берд. По мере того как они удалялись от госпиталя, увеличивалось их чувство безопасности. Быстрая езда означала спасение, и вся поездка приобрела характер панического бегства, так как в госпитале людям, собравшимся у двери, ведущей в хирургическое отделение, сказали, что они бегут от законов Далласа и можно было ожидать погони. Ни один катафалк еще не мчался с такой скоростью. Сопровождавшие гроб президента неслись по меньшей мере так же стремительно, как Джонсон и его спутники.
На аэродроме Берджер резко затормозил возле самолета 26000, который они все еще считали своим самолетом. Во время разгрузки не было никаких разговоров. Каждый понимал, что первой на борт поднимется Жаклин Кеннеди. Агенты охраны, Кен, Лэрри и военные адъютанты готовились поднимать гроб в самолет.
— Он ужасно тяжел, — беспокойно сказал Тед Клифтон и, поглядев на крутые ступеньки трапа, ведущего к дверце в хвостовом отсеке самолета, спросил: — Как вы думаете, сможем мы поднять туда гроб?
Никто не произнес ни слова. Все знали: сделать это надо, и они готовы были это сделать. Вот и все. Изнемогая от непосильной тяжести, они внесли под руководством Годфри Макхью гроб в хвостовой отсек самолета и опустили на пол слева, вплотную к перегородке.
В отсеке было темно, и все задыхались от жары, так как занавески на окнах были опущены, а установка для кондиционирования воздуха не работала. Во мраке слышались шарканье и бормотание, и в первый момент люди, внесшие гроб, даже не заметили, что рядом с ними находится еще один пассажир. На одном из двух легких сидений вдоль правого борта по ту сторону прохода одиноко сидела Жаклин Кеннеди, внимательно наблюдавшая за ними. Никем не замеченная, она проскользнула вслед за гробом в самолет. Было 14. 18, и все секретари находились в кабине для технического персонала. Вдова покойного президента была в этом отсеке самолета единственной женщиной из окружения Кеннеди. Ее непреклонная решимость победила, она приблизилась к своему мужу настолько, насколько это вообще было сейчас возможно.
Увидев ее, Клифтон и Макхью переглянулись.
— Один из нас должен остаться здесь, — сказал Клифтон.
Для окружающих эти слова ничего не значили. Но для обоих генералов смысл их был очевиден. С незапамятных времен традиция требовала, чтобы около тела убитого главнокомандующего до его погребения в почетном карауле постоянно находился офицер высшего ранга.
— Я останусь здесь, — ответил Годфри, Генералы ознакомили с этой традицией О’Доннела. Боя выразил свое согласие кивком головы.
Макхью был одним из преданнейших часовых на этой скорбной вахте. Однако он не сразу заступил на нее. Прежде он должен был выполнить еще одно неотложное обязательство. Военно-воздушный адъютант президента, Макхью находился на борту флагманского самолета.
— Будем стартовать? — спросил он О’Доннела. Кен ответил вопросом:
— А мы готовы?
— Сейчас проверю горючее, — вставил Клифтон.
— Все уже сделано, — сказал Годфри. — Я проверил по телефону. — И, повернувшись, он побежал по направлению к кабине пилота.
