Однако массового наплыва свидетелей не Последовало. Пришли лишь друзья и союзники нового президента. А поскольку он лишь только что стал хозяином президентского самолета, пришедшие составляли меньшинство тех, кто мог прийти. Обеганные пассажиры самолета 26000 предпочли воздержаться от участия в церемонии. Их сдержанность мощно понять лишь если учесть, что все это происходило в 14.35. Хотя «подозреваемый» в убийстве Кеннеди тогда был уже задержан, лишь через сорок минут после его ареста сеть радио и телевидения сообщила об этом. Отсутствие информации об убийце привело к тому, что все испытывали чувство отвращения не только к Далласу, но и но всему штату Техас. И самый именитый техасец — Линдон Джонсон — стал невинной жертвой этой инстинктивной реакции. Сделанные вскоре после этого снимки Стафтона служат наглядным свидетельством того, что Лэрри О’Брайен позже назвал «накаленной атмосферой на самолете». Присутствовавшие на церемонии и снятые фотоаппаратом Стафтона явно представляли только незначительную часть пассажиров. Несмотря на то, что объектив аппарата был широкоугольным, фотографу не удалось запечатлеть ни одного из главных помощников Кеннеди. Доктора Беркли скрывала чья-то спина. Видны были лица двух агентов, Килдафа и репортеров, Андервуда и трех секретарей Кеннеди — Эвелин, Мэри и Памелы, которых привели Джек Валенти и Лем Джонс. Новый глава правительства восторженно их благодарил, поцеловал Эвелин я Памеле руки и назвал Памелу «маленькой леди».
Годфри Макхью стоял навытяжку у гроба Джона Кеннеди. Кен О’Доннел удалился в коридор. О’Брайен принимал участие в подготовке церемонии, поскольку Джонсон сказал, что таково желание Боба Кеннеди. Сделав все, что от него требовалось, Лэрри притаился за спиной Сары Хьюз. Владевшие ими чувства разделяли и остальные сотрудники Кеннеди. Даже Стафтон хотел бы быть в это время в каком-либо другом месте. Джим Суиндал потихоньку отошел к Клинтону Хиллу, стоявшему в проходе, и прижался лицом к широкой спине Роя Келлермана. Как командир президентского самолета, полковник Суиндал обязан был присутствовать во время церемонии присяги. Но до этой минуты никто и не подозревал, что он серьезно относится к политическим вопросам. Позже он так объяснял свое поведение:
— Я просто не хотел быть на этой фотографии. Я не принадлежал к команде Джонсона. Мой президент лежал в гробу. Президент Джонсон не заслуживал такого отношения. Для человека столь повышенной чувствительности, как он, переживать нечто подобное было крайне болезненно. Но что гораздо важнее, поведение большинства пассажиров самолета 26000 означало неуважение к самому посту президента, хотя у тех, кто уклонялся от участия в церемонии присяги, не было намерения проявить такое неуважение. Дело в том, что пассажиры самолета продолжали находиться в состоянии нервного шока.
Совместное пребывание в одном самолете в гнетущей атмосфере представителей двух правительств и то обстоятельство, что всего лишь три года назад большинство присутствующих яростно сражались друг против друга во время избирательной кампании в Лос-Анджелесе, должны были неизбежно вызвать бурю. На борту самолета не было злодеев. Подлинный злодей находился в центре Далласа в полицейском участке под арестом.
Население Соединенных Штатов с жадностью набросилось на снимок, переданный Стафтоном час спустя по аппарату телефотосвязи Ассошиэйтед Пресс, установленному в редакции далласской газеты «Морнинг ньюс». На заднем плане фотографии видны были плохо различимые человеческие лица, а на переднем — чета Джонсон. Однако в центре всеобщего внимания был классический, искаженный болью профиль вдовы Джона Ф. Кеннеди. Именно ее участия в церемонии присяги больше всего жаждал человек, присягавший на верность нации. Он хотел, чтобы в этот момент она находилась рядом с ним. Он говорил об этом во всеуслышание. И в конце концов она пришла, но решение было принято ею самой. Три года в Белом доме вселили в душу Жаклин Кеннеди глубочайшее уважение к посту ее супруга. Она понимала значение символов власти, необходимость сохранить хотя бы видимость национального величия после происшедшей катастрофы, и потому она пришла.
Ее ждали. О’Доннел и О’Брайен, беспокойно ходившие по коридору, обменялись озабоченными взглядами. Сначала один из них, потом другой, осторожно приоткрыли дверь в спальню и заглянули внутрь. Ее там не было. Она была, вероятно, в ванной комнате. Они не могли войти туда, и Кен отправился за Мэри и Эвелин. Никто из них и не помышлял о том, что она может принять участие в церемонии, О’Доннел даже категорически возражал против этого. Они опасались, что Жаклин стало плохо. Джонсон был в это время занят подготовкой сцены в салоне, которую предстояло запечатлеть Стафтону.
— Как мы должны встать? Мы все попадем на фотографию? — спрашивал он Стафтона.
— Я поставлю судью так, чтобы навести объектив из-за ее плеча, — ответил фотограф. Президент сказал Саре Хьюз:
— Давайте подождем госпожу Кеннеди. Необходимо, чтобы она здесь присутствовала.
