Тут-то О’Брайена осенило: «Да ведь этот человек — президент Соединенных Штатов». Лэрри моментально сдался. Закрыв глаза, он лишь молил провидение, чтобы судья прибыл раньше полиции. О’Доннел оказался менее уступчивым. Он никак не мог взять в толк, зачем помощников Кеннеди привлекать к участию в церемонии присяги Джонсона. По его мнению, присутствие обеих групп в одном самолете было чистой случайностью. Новый президент продолжал настойчиво убеждать его, что он при всех обстоятельствах задержал бы отлет самолета до прибытия госпожи Кеннеди. Едва ли есть основания сомневаться в том, что он с самого начала намеревался поступить именно так. И все же Кен оставался тверд в своем скептицизме. Он был по-прежнему убежден, что, если бы судья прибыла на аэродром раньше катафалка, Джонсон улетел бы без них. Он продолжал вспоминать о схватке в Парклендском госпитале, и лицо его становилось все более напряженным. Наблюдавший за ним Тед Клифтон решил, что О’Доннел напоминает волка.
Клифтон слышал, что О’Доннел повторял снова и снова:
— Надо лететь. Нам необходимо выбраться отсюда. Мы не можем ждать.
Джонсон же неизменно отвечал одно и то же:
— Нет, я следую совету министра юстиции.
Позднее Клифтону стало известно, что министр юстиции Кеннеди категорически отрицает, будто он советовал Джонсону принять присягу в Далласе (а это опровержение со стороны министра юстиции убедительно подтверждается беседой Кеннеди по телефону с Катценбахом; она начиналась словами Кеннеди: «Линдон хочет присягнуть в Техасе…»). Узнав об этом, Клифтон пришел к заключению, что новый президент, по-видимому, имел в виду министра юстиции штата Техас Уэгонера Карра. Однако и О’Брайен и О’Доннел совершенно отчетливо слышали, как президент Джонсон сказал «Бобби». Единственным человеком, который мог сломить сопротивление О’Доннела, был Боб Кеннеди. Если Боб Кеннеди хочет, чтобы новый президент был приведен к присяге в Далласе, — а помощникам Кеннеди и в голову не могло прейти, что Джонсон неправильно понял министра юстиции (хотя, по-видимому, он действительно неправильно его понял), — то значит, предстояло набраться терпения и ждать приезда судьи. У них была только одна надежда: что это произойдет скоро. Они буквально молились, чтобы она поскорее приехала. В воображении Клифтона, как и О’Брайена, вурдалаки из Парклендского госпиталя выросли а настоящих великанов. Возможность похищения ими тела убитого президента представлялась вполне реальной.
Президент Джонсон пересек проход, уселся в мягкое с желтой обивкой президентское кресло и заказал Джо Айресу еще чашку супа из овощей. То и дело входивший и выходивший Килдаф информировал его, как подвигается подготовка к церемонии присяги. Сесил Стафтон тем временем готовил для съемки свои две камеры. В самолете стояла удушающая жара. Казалось, что спертый воздух уплотнился настолько, что вот-вот превратится в студенистую массу. Еще пять минут — и Джонсону снова пришлось бы менять сорочку.
Но Сара Хьюз наконец прибыла в аэропорт. Она быстро прошла вслед за Клифтоном через кабину помощников президента и вошла в салон. Судья поочередно заключила в свои объятия президента, госпожу Джонсон и других своих земляков из Техаса. Затем Джонсон сказал, обращаясь к присутствующим:
— Мы сейчас соберем здесь как можно больше народа. Тотчас же были посланы гонцы собирать свидетелей.
Валенти, Янгблад, Робертс и Лем Джонс отправились в кабины помощников президента и обслуживающего персонала, приглашая всех. Вслед за ними туда последовал и сам Джонсон. Широко жестикулируя, он объявил:
— Если кто из присутствующих хочет принять участив в церемонии присяги, милости просим. Я буду рад и сочту это за честь.
