«Господин президент, если я могу быть чем-либо вам полезен, — я здесь. Мойерс». Билл Мойерс был весьма полезен. Техасец и к тому же еще друг семейства Кеннеди был как нельзя кстати, и Джонсон тут же послал за ним. Моейрс вошел в кабину. Новый президент приветствовал его еле заметным кивком головы. Ни тот ни другой не произнесли и слова. Президент был бледен и казался измученным. У него был отсутствующий взгляд, он выглядел подавленным, что было ему не свойственно… Таким увидел Джонсона Билл Мойерс. Его поведение, согласно характеристике Мойерса, весьма походило на рассказы тех, кто находился с Джонсоном в палате № 13. Однако упадок сил у нового президента был лишь кратковременным. Его можно считать рецидивом, вероятно вызванным недавним общением с госпожой Кеннеди, и не прошло и нескольких минут, как Джонсон вновь обрел уверенность в себе и энергию, принявшись за главных помощников Кеннеди.
Подобно вдове покойного президента, они были совершенно ошеломлены всем происходящим. Однако в отличие от нее у них не хватало умения нести себя благовоспитанно в трудную минуту; не удивительно, что атмосфера беседы была натянутой. Макхью также принял в ней участие. Когда он увидел Джонсона, до его сознания дошло, какую оплошность он допустил, не заглянув вовремя в туалетную комнату спальни президента. Оказывается, Линдон и в самом деле был в самолете. Но если присягу непременно нужно было принимать на борту «ВВС-1», то почему, спрашивал генерал, нельзя совершить эту церемонию во время полета?
Вопрос был резонным. Однако Макхью так и не получил на него вразумительного ответа. Вместо этого, к его величайшему раздражению, началось оживленное обсуждение ракурсов снимков и поиск наиболее выгодных точек для съемок крупным планом. У некоторых присутствовавших при этом разговоре стало зарождаться подозрение, что им придется присутствовать в качестве зрителей на спектакле, в который будет вовлечена и вдова Кеннеди. Она и сама стала приходить к такому же выводу, совершенно независимо от подозрений помощников убитого президента. После ухода Джонсонов из спальни она заметила, что кто-то заботливо разложил на второй кровати ее туалет, ранее предназначавшийся для посещения города Остина, — белое платье, белый жакет и черные туфли. Конечно, многие могли вынуть этот свежий туалет из висячего шкафчика. Мэри и Эвелин, Джо Айрес, Джордж Томас — это мог сделать любой из них. Однако, как оказалось, они не были причастны к этому. Джекки таким образом пришла к заключению, что Джонсоны хотят, чтобы она безукоризненно выглядела на фотографии, призванной увековечить церемонию присяги.
Сам Джонсон отнесся с большим вниманием к своей внешности. Очень легко превратно истолковать его поведение. Но если присяга должна была подчеркнуть американцам, а также их союзникам и врагам за пределами США стабильность американской системы государственного управления, то было бы предпочтительнее оформить постановку по всем правилам театрального искусства. И коль скоро ее главной сюжетной линией намечались преемственность и непрерывность власти, то участие в ней Жаклин Кеннеди представлялось желательным, как бы ни было мучительно это для нее.
О’Доннел и О’Брайен сидели в салоне напротив нового президента и новой первой леди.
— Согласно конституции, мое место теперь в Белом доме, — сказал Джонсон. — Вы же оба свободны сделать выбор — Я хочу уговорить вас остаться на вашем посту и действовать плечом к плечу со мной. Я нуждаюсь в вас больше, чем вы во мне, и больше, чем Кеннеди нуждался в вас.
О’Брайен чувствовал себя неловко. Он и без того был измучен. «Неужели, черт побери, нельзя было, поговорить об этом позже?», — думал он про себя. Лэрри навязчиво преследовала кошмарная картина: Эрл Роуз в сопровождении далласских полицейских врывается в самолет и, угрожая оружием, похищает тело его павшего вождя. Джонсон же, вспоминая впоследствии об этой беседе, считал, что он действовал как человек, «преисполненный решимости взять бразды правления в свои руки». Леди Бэрд не могла вспомнить, чтобы тогда в ходе беседы возникали осложнения. С ее точки зрения, «в сложившейся трудной ситуации каждый старался сделать все, что было в его силах».
Собеседники Джонсона, с другой стороны, припоминают. что они действительно делали все, что только могли, пытаясь прервать поток слов ее мужа, но тщетно: он как заведенный продолжал идти напролом. Однако ирландцы (то есть О’Доннел и О’Брайен) были не менее искусными политиками. Они напряженно слушали, выжидая, когда наступит удобный момент для вмешательства. Первым добился успеха О’Брайен. Воспользовавшись небольшой паузой, он овладел инициативой, чтобы описать поведение Эрла Роуза и подчеркнуть необходимость немедленного вылета из Далласа.
— Нет, — возразил Джонсон. — Я говорил с министром юстиции, и он считает, что я должен принять присягу здесь.
С каждой минутой его версия беседы с Робертом Кеннеди приобретала все большую убедительность.
— Я ожидаю прибытия судьи. Эта женщина — мой друг, — сказал он и добавил: — Ее назначил Кеннеди.
