Кеннеди пришел в ужас. Он считал, что на аэродроме не должно быть никого, кроме него самого, Макнамары и генерала Тэйлора. Ему даже не приходило в голову, что может собраться целая толпа людей. Он сказал Шриверу:
— По-моему, это не самая удачная идея. Это совершенно излишне.
В Белом доме были озадачены. К телефону подошел Артур Голдберг.
— Боб, — сказал он, — ты неправ. Это ne чье-то личное дело. Речь идет о президенте Соединенных Штатов Америки. Я думаю, мы все должны поехать.
— Джекки сейчас меньше всего хочет видеть толпу.
— Мы обязаны сделать это ради президента и даже ради нее. Нельзя превратить это в личное дело. Журналисты будут там при всех обстоятельствах. Обязательно приедут и дипломаты. Подумай, как все это будет выглядеть, если там окажутся одни иностранцы и… ни одного американца?
Последовала пауза. Затем Кеннеди сказал:
— Если хотите, поезжайте. Я не собираюсь спорить по этому поводу.
Он не мог знать, что по этому поводу в Белом доме уже велись ожесточенные споры. Энджи Дьюк, выступая в роли официального арбитра в вопросах, касающихся протокола, первый решил, что никто не должен ехать на аэродром Эндрюс. Когда об этом решении сообщили заинтересованным лицам, оно сразу же вызвало сопротивление. Гарриман, как и следовало ожидать, решил попросту игнорировать это указание. Хэмфри позвонил Дьюку из восточного крыла Белого дома.
— Пошли вы к черту, — отрезал он, — я все равно еду в аэропорт. Дангэн думал, что Дженкинс, Риди и некоторые близкие сотрудники Кеннеди все же должны быть на аэродроме. Тед Соренсен колебался, но решил, что, если поедут другие, он присоединится к ним. Банди указал, что по долгу своей службы он обязан встретить прибывших у трава. Клифтон позвонил ему с самолета и сообщил, что новый президент хочет видеть его сразу на аэродроме. Тогда Дьюк усомнился в правильности своей позиции. Он понял, что Голдберг был прав. Никто не мог запретить послам приехать на аэродром. И Дьюк отменил свое первоначальное решение.
Когда наступили сумерки, министр юстиции позвонил последний раз Макнамаре и вместе со споим помощником Гутманом направился к нему в Пентагон.
Сидя с Гутманом и машине, Роберт Кеннеди обсуждал с ним псе последствия постигшей их катастрофы, но ни словом по обмолвился о своей невосполнимой личной утрате и разрушенной карьере. Он говорил о невероятных масштабах этой трагедии, об ударе, перенесенном Джекки, о горе, обрушившемся на родителей, и неопределенности будущего страны. Либеральные убеждения министра юстиции, подобно убеждениям президента Кеннеди, рыли гораздо сильнее, чем это думало большинство либералов, и эти убеждения прорывались наружу во время поездки.
— Люди даже не подозревают, насколько консервативен Линдон, — сказал Роберт Кеннеди уже в Пентагоне, когда они поднимались наверх в персональном лифте министра обороны. — Произойдет очень много перемен.
Макнамара приветствовал их. Оба министра обменялись долгим и крепким рукопожатием. Затем Макнамара накинул пиджак. В это время к ним присоединился генерал Тэйлор. Последовало еще одно молчаливое приветствие. Гутман остался в секторе «Е», а они втроем направились к расположенной в южной части здания Пентагона вертолетной площадке. Отсюда, пересекая Потомак, они вылетели в Эндрюс. После прибытия на аэродром между Кеннеди и Макнамарой состоялся краткий разговор. Министр юстиции предложил министру обороны вместе с ним взойти на борт самолёта 26000, когда тот приземлится. Но Макнамара покачал головой.
— Мне неудобно это делать, Боб, я не член семьи, — ответил он и отошел в сторону. Приехав в Белый дом, Сарджент Шривер повесил свое пальто в приемной доктора Травелл. Провожая Теда и Юнис Кеннеди, он оставил пальто в приемной и, когда вернулся, обнаружил, что пальто исчезло. Он был уверен, что в Белом доме не может быть краж, и решил, что кто-то из охраны, вероятно, повесил пальто в шкаф. Позднее выяснилось, что пальто все же украли, и Шривер был крайне возмущен этим. Это было чудесное пальто из темно-серой кашемировой ткани и почти новое. Оно было куплено менее трех лет назад. Внезапно Шривер почувствовал острую боль: пальто было приобретено им для участия в церемонии вступления в должность президента Кеннеди.
Вскоре Шривер забыл о пальто. Сейчас он представлял семью Кеннеди в Белом доме. Ему предстояло заняться бесчисленными деталями и нерешенными проблемами, связанными с похоронами.
Американцы привыкли все делать быстро. Поэтому никто не усматривал ничего из ряда вон выходящего в том, что похороны президента состоятся в понедельник. Европейцы, привыкшие к помпезным церемониям, были поражены этим известием. В Лондоне герцог Норфолкский приступил к работе по подготовке государственных похорон Уинстона Черчилля еще с начала 50-х годов. Он даже потребовал целую неделю для репетиции похорон после того, как Черчилль скончался.
