– В постель! – объявила Лиз. Она погасила огонь. Все они расцеловались, и Элли поднялась в комнату, думая о том, что завтра будет рада вернуться в свою кровать…
– …Хлоп! – Мальчик на побегушках бросил последнюю карту и собрал всю стопку. Они играли уже несколько часов. Сначала выясняли, кто заплатит за ужин. Толстяк проиграл этот раунд. К груде коробок от пиццы на полу добавились еще две и одна упаковка пива на шесть банок.
Затем они повысили ставки и сыграли на автомобиль толстяка, который тот отыграл после упорной борьбы. Мальчик на побегушках сдался с явной неохотой, умолчав о том, что толстяку придется избавиться от машины как можно скорее, поскольку у той поворот руля, как у черепахи. Определенно, что-то там не так. Он сказал, что завтра купит что-нибудь другое и оставит «Сааб» возле дома Элли, а ключи вернет толстяку следующим вечером.
– Давно пора, – ответил толстяк. Он добирался на такси до муниципальной квартиры, которую называл своим домом, и обратно. Он не стал утруждать себя объяснениями, что с ногой в гипсе все равно не смог бы сесть за руль.
Теперь им стало так скучно, что они были вынуждены играть в подкидного, используя спички для ставок.
Они постепенно обустраивали верхнюю комнату, установив шезлонг, тепловентилятор и завесив окна мешковиной. В тот день мальчику на побегушках удалось восстановить подачу электричества и воды. Толстяк принес с собой спальный мешок, чтобы провести ночь в кресле. Ему было трудно подниматься по лестнице.
В сотый раз мальчик на побегушках приподнял мешковину на окне и выглянул наружу.
– Без изменений. Видимо, она действительно уехала на север. Не понимаю, почему мы должны продолжать наблюдение.
– Она хочет быть уверена. Сам-знаешь-кто не может рисковать и показываться на людях, пока мы точно не убедимся, что старуха сбежала.
– Сто процентов сбежала.
– Попробуй сказать это ее светлости!
Ни один из них не забыл – и не простил – ни своего прошлого соперничества, ни истории с «одолженной» машиной толстяка. Но в тот момент они объединились.
– Если она все-таки вернется… – начал толстяк, поглядывая на собеседника поверх банки с пивом. – Если она вернется, то лучший способ – это быстро смыться на машине. Не на моей, конечно.
Мальчик на побегушках не подал виду, что одобряет это предложение, хотя на самом деле он и сам думал об этом.
– Нет, если она вернется, я зайду к ней в гости и подкручу газ.
Снова зашлепали карты.
– Ты сказал, у нее есть устройство, которое срабатывает при утечке газа.
– Я могу его отключить, это просто. Пять минут, и все.
Шлеп, шлеп.
– Она тебя не впустит.
– Сделаю это, когда ее не будет дома.
Шлеп, шлеп…
– Бинго! – воскликнул мальчик на побегушках и поднял стопку карт и ставки.
– Мне нужно еще обезболивающего, – вздохнул толстяк. – Принеси мне что-нибудь утром, хорошо?
– Конечно… если она не вернется.
Наступило холодное, сырое и совершенно отвратительное утро понедельника. Лиз ушла на свои консультации, а Гилберта ждал длинный список больных, которых требовалось навестить. Элли не спеша обработала ссадины и после завтрака разобрала постель, надеясь, что дождь прекратится до того, как ей придется пересечь территорию церкви, чтобы вернуться домой. Дождь не заканчивался.
Сворачивая на подъездную дорожку к своему дому, Элли пыталась вспомнить, какие именно продукты лежат в холодильнике и морозилке. Жаль, что она не могла пройти через сад к черному ходу, потому что, уходя, заперла кухонную дверь на засов.
Жестокий порыв ветра с мокрым снегом настиг Элли, когда она добралась до крыльца и полезла в сумочку за ключом. Отклонив зонтик, она попыталась удержать дверь, но ветер вырвал створку у нее из рук. Дверь с грохотом хлопнула о стену. Элли уронила зонтик и дорожную сумку и обеими руками с трудом закрыла дверь.
Она замерла. Широко распахнула дверь. И уставилась вдаль.
На воротном столбе в начале подъездной дорожки висела табличка: «Продается. Агентство Джолли. Только по предварительной записи».
Элли моргнула. Табличка никуда не делась. Объявление о продаже ее дома.
Ветер и дождь ударили Элли в лицо. Дрожащими руками она закрыла дверь. На автоответчике мигал красный огонек. Элли стояла прямо на ежедневной газете, а на пороге ждала пинта свежего молока.
Диана. Должно быть, это она.
Диана выставила дом на продажу, не сказав матери ни слова.
Конечно, дочь планировала, что Элли вернется на север вместе с ней, и поэтому не увидит табличку. Оказавшись у себя дома, Диана, несомненно, намеревалась поставить Элли перед свершившимся фактом.
Это могло сработать. Да, вполне могло.
Элли вспомнила кое-что из того, что говорил Билл Уизерспун. Ей принадлежит половина дома. Фрэнк завещал вторую половину ей пожизненно. После ее смерти его половина перейдет к Диане. Но если дом продавать, что тогда?
